Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

годы Леонард принимал, объясняя это заботой. Иногда мелких, иногда настолько важных, что я теперь даже не знала их количества.

Ортан знал меня меньше часа как женщину, пришедшую просить о браке, и уже оставил мне больше пространства, чем собственный муж в последние месяцы.

Я одёрнула себя.

Не стоило превращать одного мужчину в спасителя только потому, что другой меня предал.

Ортан мог оказаться кем угодно.

Сегодня наши интересы совпадали. Только и всего.

— Работа, — сказала Харса. — Срок?

— До окончания восточных переговоров, — ответил Ортан. — Потом отдельное соглашение, если госпожа Кервен захочет продолжить.

Я повернула голову.

Он впервые назвал меня прежней фамилией.

— Откуда вы знаете?

Ортан указал на документ, выглядывавший из моей папки.

— Я умею читать.

— Иногда это удивляет.

— Вот теперь я узнаю переводчицу, которая сидела напротив меня во дворце.

Харса посмотрела на нас обоих с таким выражением, что мне стало ясно: к концу дня о странном браке Грейра будет знать всё представительство.

— Право передвижения? — спросила она.

— Полное, — сказал Ортан.

— Проживание за пределами дома?

— По желанию.

— Родовая охрана?

— Если попросит.

Я снова вмешалась:

— Именно если попрошу.

Ортан бросил на меня взгляд.

— Харса уже записала.

— Хочу услышать от вас.

Его лицо стало серьёзнее.

— Если вы не попросите охрану, я не приставлю к вам людей тайно.

Эта формулировка коснулась чего-то больного.

— Даже если решите, что мне грозит опасность?

— Предупрежу.

— А если я не соглашусь?

— Это будет ваш плохой выбор.

— И?

— Вы имеете право делать плохие выборы.

Мне понадобилось время, чтобы ответить.

— Вы всегда так думаете?

— Нет. Иногда мне очень хочется запретить другим людям быть глупыми. К сожалению, даже мой титул не даёт такой власти.

— Леонард счёл бы это недостатком закона.

Фраза вырвалась сама.

Ортан перестал улыбаться.

— Возможно.

Больше он ничего не сказал.

Харса закончила первый лист и положила его перед нами.

— Осталось главное условие. Причина прекращения до срока.

— По желанию любой стороны, — сказала я.

Харса покачала головой.

— Тогда договор не даст вам полной защиты. Если Грейр сможет расторгнуть его завтра утром, человеческая сторона заявит, что вы использовали временную формальность.

Ортан задумался.

— Она должна иметь право выйти раньше.

— Тогда только она.

Я посмотрела на него.

— А вы?

— Я подписываю год.

— И не сможете прекратить?

— Смогу потребовать прекращения, если вы совершите преступление против рода или сознательно навредите переговорам. Обычное «я передумал» — нет.

— Это несправедливо к вам.

— Брак вообще редко симметричен в обстоятельствах, когда одна сторона просит защиты.

Мне не понравилась сама мысль о долге.

— Я не хочу, чтобы через месяц вы решили, что сделали мне одолжение, за которое я обязана расплачиваться.

Я ожидала раздражения.

Ортан лишь кивнул.

— Хорошее условие. Харса, добавь: ни одна сторона не приобретает личных обязательств, кроме перечисленных в договоре, на основании оказанной защиты.

Хранительница печати посмотрела на меня.

— Ещё что-нибудь?

Я хотела сказать «нет», но вспомнила серебряное кольцо.

— Да. Ни один из супругов не имеет права применять к другому родовую магию без его прямого согласия.

В комнате стало тише.

Харса перестала писать.

Ортан не отвёл взгляда.

— Это из-за Кросса?

— Это из-за меня.

Он кивнул.

— Записывай.

Харса вывела строку.

Мне впервые стало по-настоящему легче.

Не потому, что бумага могла защитить от всего. Бумаги не удерживали людей от предательства. Я уже знала это слишком хорошо.

Но я сама назвала условие.

Его приняли.

Вот этого у меня не могли отнять задним числом.

Харса закончила и пододвинула договор ко мне.

— Читайте.

— Полностью?

Она посмотрела почти оскорблённо.

— Вы подписываете вступление в род Грейров. Если не прочитаете каждое слово, я сама вас отсюда выгоню.

— Вы мне нравитесь.

— Это пройдёт.

Я начала читать.

Орочий договор был составлен на двух языках. Человеческий текст оказался точным, но в нескольких местах я заметила различия оттенков. Слово, переведённое как «защита», в степном варианте означало скорее «обязанность дома отвечать за безопасность принятого человека». «Супруга» на человеческом звучала личнее, тогда как орочий термин одновременно обозначал члена рода, вошедшего по добровольному союзу.

На четвёртой странице я остановилась.

— Здесь ошибка.

Харса нахмурилась.

— Где?

— В человеческом варианте сказано, что я обязуюсь сопровождать главу рода на официальных мероприятиях. В орочьем — что присутствую только на тех встречах, где моя работа необходима.

Ортан протянул руку.

— Покажите.

Я развернула лист к нему, стараясь не касаться его пальцев.

Он прочитал оба варианта.

— Агния права.

Харса недовольно цокнула языком.

— Старый перевод.

— Исправь.

Она вычеркнула строку.

Я продолжила.

Ещё одно несовпадение нашлось ближе к концу. Оно было небольшим, но могло позволить дому Грейров распоряжаться моими профессиональными договорами.

— Это тоже меняем.

Ортан даже не стал спорить.

— Разумеется.

Я подняла глаза.

— Вы очень легко соглашаетесь.

— Вы нашли ошибку.

— Люди в таких случаях обычно объясняют, почему она ничего не меняет.

— Поэтому ваши договоры занимают в три раза больше страниц.

— В два.

— Вы защищаете человеческую бюрократию?

— Профессиональная гордость.

Он усмехнулся.

Я снова склонилась над текстом, однако теперь чувствовала его присутствие острее. Ортан стоял по другую сторону стола, достаточно близко, чтобы я замечала движение его рук и лёгкую складку между бровями, когда он читал. Это раздражало, потому что мне совершенно не хотелось замечать мужчину, за которого я собиралась выйти замуж исключительно по необходимости.

И всё же он был мужчиной.

Очень большим.

Очень чужим.

С клыками, которые чуть показывались, когда он улыбался.

Я поспешно вернулась к договору.

Когда последняя строка была прочитана, Харса принесла небольшой металлический футляр с печатями.

— Перед подписью оба должны произнести согласие.

— По форме? — спросила я.

— Своими словами. Главное, чтобы без двусмысленности.

Ортан повернулся ко мне.

— Ещё можете уйти.

Это прозвучало спокойно.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы через час вы не сказали, что вас загнали в этот договор страх и отсутствие выбора.

— У меня как раз отсутствие выбора.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Простите?

— У вас несколько плохих вариантов. Это неприятно, но не то же самое, что отсутствие выбора. Можете обратиться к королю. Уехать из столицы. Остаться с подругой. Вернуться к мужу. Попытаться разрушить зеркало. Можете заключить договор со мной. Вы пришли сюда, потому что этот вариант сейчас считаете лучшим.

Я смотрела на него, не зная, что ответить.

За последние сутки все мои мысли сводились к одному: Леонард отнял у меня выбор.

Ортан только что перечислил несколько вариантов, большинство из которых мне не нравилось, и именно этим неожиданно вернул ощущение собственной воли.

— Вы специально это говорите?

— Что именно?

— Заставляете меня сомневаться перед подписью.

— Разумеется.

— Зачем вам это?

Он помолчал.