Муж стирал мне память. Жена орка по договору - Лилия Тимолаева

Я отступила.

В голове раздался шум.

Потом появился образ.

Не короткая вспышка, как вчера.

Целая сцена.

Я стояла в прихожей нашего дома с дорожной сумкой.

На мне было серое пальто, волосы собраны кое-как, а пальцы настолько дрожали, что я дважды промахивалась мимо застёжки.

Леонард стоял возле лестницы.

— Ты никуда не поедешь в таком состоянии.

— Я решила.

— Агния, послушай себя.

— Я слушала тебя достаточно долго.

— Что ты собираешься делать?

— Уехать к Эмме. Потом найду жильё.

Леонард сделал шаг.

Я отступила.

— Не подходи.

Его лицо изменилось.

В нём не было злости.

Только боль.

— Ты правда думаешь, что я причиню тебе вред?

— Я думаю, что каждое утро после наших самых страшных ссор просыпаюсь и не понимаю, почему вчера хотела от тебя уйти.

— Ты устала.

— Не смей.

— Я пытаюсь помочь.

— Именно это ты говоришь каждый раз.

Я дёрнула дверь.

Леонард схватил меня за запястье.

На пальце блеснуло кольцо.

— Отпусти.

— Посмотри на меня.

— Отпусти!

— Агния, ты пожалеешь об этом.

Я вырвала руку, и кольцо упало на пол.

Леонард замер.

Я тоже.

Серебро лежало между нами.

Тогда я впервые увидела страх на его лице.

Не страх потерять жену.

Страх того, что кольцо оказалось вне его досягаемости.

Я подняла его быстрее.

— Не трогай меня.

— Агния...

— Я ухожу.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Возможно. Зато завтра я хочу помнить, что сделала это сама.

Воспоминание оборвалось.

Я пришла в себя возле зеркала, вцепившись рукой в край шкафа.

Берта звала меня из коридора.

— Госпожа?

— Всё хорошо.

Голос прозвучал хрипло.

Я смотрела на зеркало.

Теперь я знала.

Я действительно собирала вещи.

Действительно стояла перед Леонардом.

Действительно пыталась уйти.

И он знал, что на следующий день я могу перестать помнить собственное решение.

Внутри поднялась волна такого холодного гнева, что страх на несколько мгновений отступил.

Хотелось вернуться домой, бросить кольцо перед ним и потребовать правду.

Но прежняя Агния уже делала это.

Шесть раз.

И шесть раз проиграла.

Я накрыла зеркало тканью.

В коридоре Берта смотрела на меня с тревогой.

— Госпожа Кросс, вам лучше сесть.

— Нет.

— Вы побледнели.

— Я уже была здесь весной. Что произошло после того, как приехал Леонард?

Она колебалась.

— Вы долго разговаривали.

— Здесь?

— Да.

— Перед зеркалом?

Берта опустила взгляд.

— Когда вы вышли, вы попросили меня больше никогда не открывать эту комнату без разрешения мужа.

Этого я тоже не помнила.

— Что было на следующий день?

— Вы прислали цветы.

Я едва не рассмеялась.

— Кому?

— Мне. С запиской, что просите прощения за вчерашнюю сцену и всё уладили.

Седьмая попытка ещё не состоялась.

Но если бы я сегодня пошла к Леонарду с вопросами, возможно, завтра отправляла бы Берте очередные цветы.

Я вышла из старого дома.

На улице уже было людно. Возле перекрёстка спорили два торговца, проехала карета, кто-то окликнул знакомого через дорогу.

Я стояла среди обычного утреннего города и впервые совершенно ясно понимала: домой я вернуться могу, но оставаться там нельзя.

Не после того, что увидела.

Проблема заключалась в том, что уйти недостаточно.

Я уже уходила.

Леонард находил меня.

Человеческий брак давал ему слишком много возможностей потребовать моего возвращения, особенно если он объявит, что жена находится в смятении и не способна принимать решения. При его положении во дворце найдётся достаточно людей, которые поверят ему раньше, чем мне.

Я шла по улице, перебирая варианты.

Эмма не подходила.

Гостиница — тем более.

Уехать из столицы? Леонард найдёт.

Обратиться к королю? Сначала придётся доказать невозможное, а до этого я останусь его законной женой.

И тогда в памяти всплыл разговор, который несколько лет назад казался мне всего лишь профессиональной любопытной деталью.

Переговоры с орками.

Длинный стол.

Возмущённый человеческий советник, споривший о брачных обязательствах.

Ортан Грейр сидел напротив меня и лениво вращал в пальцах металлическую застёжку плаща.

Советник заявил:

— Женщина не может выйти из брака только потому, что решила перейти под защиту другого рода.

Ортан поднял глаза.

— У людей — не может. У нас — может.

Я тогда переводила его слова королю и ещё уточнила значение, потому что решила, что неправильно поняла.

Не ошиблась.

По орочьему праву свободная женщина, добровольно вступившая в другой род через признанный брачный договор, переставала подчиняться прежним семейным обязательствам.

Это правило возникло после древних межродовых войн и сохранилось даже в современных договорах.

Тогда оно казалось дикостью.

Сегодня — выходом.

Я остановилась посреди мостовой.

Возница раздражённо крикнул, чтобы я убралась с дороги.

Я шагнула к тротуару.

Ортан Грейр.

Из всех людей и орков, с которыми я работала, он был последним, к кому хотелось обращаться за помощью. Мы не были друзьями. При первой встрече он заявил, что человеческие переводчики превращают три орочьих слова в десять, чтобы оправдать свою зарплату. Я ответила, что орочьи переговорщики говорят тремя словами потому, что четвёртое им приходится долго подбирать.

После этого он потребовал, чтобы на следующих переговорах переводила только я.

Он жил в столице временно, в орочьем представительстве возле восточных ворот.

Если закон по-прежнему действовал, мне требовался не побег.

Мне требовался договор.

От этой мысли стало страшно уже по другой причине.

Брак с орком.

Даже временный.

Даже формальный.

Я представила Леонарда, когда он узнает.

Потом вспомнила себя возле двери с дорожной сумкой.

Четыре раза я дошла до ворот.

Дважды уехала.

И каждый раз возвращалась.

Седьмая попытка должна была отличаться от предыдущих.

Я направилась домой, потому что для договора нужны были документы, а главное — мне требовалось понять, сколько времени остаётся.

Ответ обнаружился быстрее, чем хотелось.

На столе в гостиной лежало приглашение, которое я вчера уже держала в руках и не прочитала до конца.

Плотная кремовая бумага, герб Кроссов, дата.

Ежегодный семейный вечер памяти рода.

Я знала этот обряд.

Раз в год Леонард посещал старый дом, открывал зеркальную комнату и подтверждал связь с родовыми реликвиями. После свадьбы он несколько раз брал меня с собой. В последние годы я почему-то перестала присутствовать.

Или мне казалось, что перестала.

Внизу приглашения стояла завтрашняя дата.

Я перевернула лист.

Моей рукой на обороте было написано одно предложение, оставленное настолько сильным нажимом, что перо местами прорвало бумагу:

«Если к семейному вечеру ты всё ещё здесь, он сможет начать заново».

Я долго смотрела на строчку, а затем подняла глаза на часы.

До заката следующего дня оставалось меньше суток.

Значит, на этот раз мне нельзя было просто собрать дорожную сумку и дойти до ворот.

До завтрашнего семейного обряда я должна