Пока я тебя не помню - Полина Дмитриева

услышать? Что это не тяжело? — Он снова посмотрел ей в глаза. — С чисто человеческой точки зрения ухаживать за человеком, который не может заботиться о себе сам — тяжкий труд, я с этим согласен… Только я врач, и меня такое не смущает и не пугает. Я от всего сердца хотел бы тебе помочь, потому что… Нет, не потому что я знаю, каково потерять память, а потому что я могу представить, каково это. И это страшно.

Несколько секунд она молча смотрела на него. И тут вдруг в голову ей пришла совершенно простая мысль о том, что и в кризисном центре кому-то придется о ней заботиться, раз пока она едва ли может передвигаться самостоятельно. Есть ли там люди, которые постоянно носят постояльцев на руках? Девушка поморщила нос и задумалась, но ответить на свой вопрос так и не смогла. Только представила, как корчится на казенном белье в комнате с другими женщинами, но никто не хочет помочь ей добраться до туалета. Или дадут ей костыли, если такие там вообще имеются, и главной ее проблемой станут именно они, а не естественные потребности ее тела.

— Ну… ладно, — неуверенно согласилась она. — Только обещай мне сказать, если вдруг устанешь от всего этого.

— Обещаю, — с улыбкой выдохнул Максим.

Вернувшийся Анатолий Петрович к этой новости отнесся с облегчением. Записал все приметы девушки и принесенным фотоаппаратом сделал несколько ее снимков. Последнее особенно ее напрягло, потому что она снова осознала, что видела себя в зеркале лишь единожды — вчера вечером. Она попыталась пригладить волосы, которые утром снова стянула резинкой на затылке, быстро протерла глаза, отвернувшись от мужчин, и попыталась сделать спокойное выражение лица. Камера щелкнула, но она так и не была уверена в том, получилось у нее это или нет.

А потом Максим снова подхватил ее на руки и отнес в машину, где она под радио спокойно заснула по дороге к нему домой.

Глава 7

Проснулась девушка в тот момент, когда Максим заглушил двигатель.

— Приехали. — Он повернулся к ней. — Я так есть хочу. Думал, заедем куда-нибудь по дороге, но ты спала. Не хотел тебя будить.

— Я просто очень устала, — ответила она, потирая глаза.

— Оно и понятно. Там вчерашнее рагу еще осталось. Будешь?

Уже когда она сидела на кухне, перед ней снова всплыло воспоминание, которое вернулось к ней в отделении полиции. Перед глазами стояли тот белый стол, та мужская рука, что ставила перед ней чашку с кофе. Ей показалось на мгновение, что она слышит даже запах этого кофе, и она поморщилась. И где-то в голове услышала собственный голос: «Фу! Ненавижу кофе, ты же знаешь!»

Кто был этот мужчина? И почему она разговаривала с ним таким недовольным тоном? Хотя, если он прекрасно знал, что она не любит кофе, но все равно предложил ей его, может быть, она просто вспылила? Потому что неоднократно уже, судя по всему, говорила ему, что не любит кофе.

— Мне бы потом еще участок поровнять. — Отвлек ее Максим от мыслей о воспоминании, ставя на стол тарелки с дымящимся рагу. — Если хочешь, можешь на крыльце посидеть со мной или… Как хочешь, впрочем.

Он сел за стол.

— Хлеб забыл. Тебе надо?

— Да нет, — мотнула она головой.

— Хорошо. А то мне вставать уже лень, — улыбнулся он и набросился на еду.

— А что «или»?

— Или? А-а-а. Или чем-то другим заняться, — пояснил он. — Можешь поспать, если устала… Книгу тебе могу дать. У меня, правда, одна медицинская литература, но пара художественных книг найдется, наверно.

— Ты любишь читать?

— Да. Просто книги… Они… — Он принялся жевать, не глядя на нее. И потом сказал: — Ну здесь их нет.

— А где есть? — спросила она, не сводя с него глаз.

— Остались в… другом месте, — проговорил он, глядя в тарелку.

— В другом месте?

— Ну… я же переехал недавно. — Он положил вилку в тарелку и внимательно заглянул ей в глаза. — Книги пока там остались. Знаешь, что? Наверно, мне нужен хлеб. А то я так не наемся. — И он встал со стула и пошел резать хлеб.

Девушка проводила его задумчивым взглядом. Он явно что-то не договаривал, но ей совсем не хотел снова его подозревать. Особенно после всего, что случилось сегодня. Она подумала, что его недоговоренности — это нечто совершенно обыденное, ведь какая-то часть ее памяти сумела сохранить знание о том, что люди иногда не стремятся говорить чужим людям каких-то болезненных вещей о себе.

И она была ему благодарна. За все то, что он делал для нее, пока не отвез в полицию. За то, что все-таки отвез в полицию. За то, что не убил — и тут она даже улыбнулась, вспомнив свою панику, пока Максим ходил в сервис, и потом, у него в машине. И улыбнулась еще шире при воспоминании о том, как растерянно и трогательно он предложил ей пока остаться у него.

— Может, и мне отрежешь кусочек? — спросила она. — С хлебом, правда, как-то лучше… И я бы посидела с тобой на крыльце.

Там, на ступеньках — она сама выразила желание сесть именно там — только сидеть и оставалось. Иногда вытягивая ноги и чуть разминая их пальцами. Максим был занят, и разговаривать им не удавалось. Она внимательно осмотрела все окрестности, заглянула через забор на соседний участок, а потом принялась смотреть на Максима. Снова обнаженный по пояс он усиленно копал и ровнял землю. Той самой лопатой с оранжевой ручкой, что раньше стояла около стены сарая и так напугала ее. Пот стекал по его загорелому торсу. Изредка он останавливался, вытирал пот со лба тыльной стороной ладони, смотрел на девушку и улыбался ей.

Она пыталась, но никак не могла отвести от него глаза. Вздохнула, обернулась на дверь, но поняла, что такой путь ей пока не осилить. Снова принялась оглядывать участок, но Максим притягивал ее взгляд, словно магнит. И тогда она просто уронила лицо на колени, а те отозвались неприятной болью, и закрыла глаза.

Это было совершенной глупостью — в такой неприятной ситуации увидеть в нем не просто заботливого человека, а красивого мужчину. После всех тревог и волнений заметить вдруг его широкую грудь, мышцы на руках, снова эту ровную белоснежную улыбку. И главное ведь, что сама она находится в таком печальном состоянии, с забинтованными коленями, с ушибленным плечом. Она протянула руку, сквозь ткань шорт нащупала обручальное кольцо в кармане, и тогда ей стало совсем