Непристойное положение - Вэл Килмер

Мир накренился, и потолок вдруг оказался справа, а пол — слева. Руки, мокрые и слабые, соскользнули с матраса. Она бы упала, если бы он не поддержал её. Его ладони легли ей на плечи. Теплые и тяжелые. Он придержал её, пока она пыталась удержать равновесие. На секунду они оба замерли. Изабелла чувствовала сквозь тонкую ткань рубашки жар его ладоней. Его лицо оказалось совсем близко. Она увидела тень щетины на подбородке, усталые глаза, резкую складку между бровей.

Оливер отпустил ее. Он проверил воду, налил полный стакан. Потом нахмурился и снова поставил его обратно.

— Ты почти ничего не пьёшь.

— Меня сразу мутит.

— Всё равно пей.

Жесткий лиф дорожного платья, несколько слоёв ткани сейчас из опоры приличий превратилось в пыточное орудие. Шерсть была тонкой, но ее то и дело бросало в жар.

— Лучше помогите раздеться. Я задыхаюсь.

Шпилька ужасно уколола. Изабелла вытащила две снизу под затылком, распуская волосы. Оливер так ничего и не предпринял.

Изабелла устало выдохнула.

— Если бы могла, не просила бы.

Оливер отвёл взгляд. Повисло молчание, нарушаемое скрипом дерева и шумом волн за бортом.

— На корабле нет служанок, — сказал он наконец.

— Я упаду в обморок.

Она видела, что ему это все не по вкусу, и внезапно ей стало легче. То ли злость, то ли вызов, брошенный ему, взбодрил ее. Она протянула руки.

— Помогите сесть.

Он повиновался, она спустила ноги на пол и повернулась к нему спиной. Она собрала волосы на одну сторону, открывая спину. Тяжёлые кудри упали на правое плечо, обнажая затылок, линию шеи, лопатки. Он долго не делал ничего. Изабелла услышала, как он медленно вдохнул. Шнуровка находилась слишком низко. Его пальцы были неловкими. Ткань зашуршала. Один узел. Потом второй. Прохладный ночной воздух коснулся её позвоночника. Дышать стало легче.

Она не видела его лица. Но слышала, как изменилось его дыхание — стало прерывистым, тяжёлым. Изабелла прикрыла глаза. Она знала, что он смотрит на её спину. Вот бы он обнял ее…

Оливер резко отдёрнул руки.

— Достаточно?

Она осторожно вдохнула полной грудью.

— Да. А теперь туфли.

Изабелла прочла испуг в его глазах. Может быть, это был испуг. Важнее было то, чего он боялся.

Его вид перед ней на коленях отозвался в ней торжествующим легким злорадством. Не хочет смотреть, прикасаться? Отправляет к чужому мужчине?

Ну так вот пусть получает.

— Если я нагнусь, то не отвечаю за желудок. Снимите чулки.

Прикосновение его пальцев к коленям окончательно отогнало дурноту. Ткань соскользнула с одной ноги, с другой…

Быть цветком не так уж страшно, подумалось ей. Когда садовник так бережно относится к тебе.

Оливер поднялся и тут же отошёл к стол, отвернулся, наливая себе воды. Даже сейчас он держался так, словно между ними стояла целая армия. Изабелла хотела бы испепелить его взглядом с его дурацким неожиданным правилом — быть опекуном до самого конца. Откуда он это взял?

Он подошёл к двери. Остановился.

— Постарайся уснуть, — сказал он, не оборачиваясь. Голос его звучал сухо, деловито как у управляющего, отдающего распоряжения.

— Оливер...

Он замер.

— Спасибо, что пришли. — Она жеманно сложила руки на юбке и отвернулась.

Дверь за ним закрылась. Изабелла слышала, как он постоял в коридоре — один вдох, второй, третий. Потом шаги удалились.

Она прижала ладонь к горячей щеке. Всё тело горело. Изабелла легла на бок, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Она добилась своего — он прикасался к ней, он стоял перед ней на коленях, его пальцы скользили по её ногам. И это было восхитительно и мучительно одновременно, потому что он ушёл. Снова ушёл.

Но утром он никуда не денется. Корабль маленький, а океан большой.

Она заснула с амулетом в кулаке, шепча имя Элегуа — того, кто открывает дороги.

Плавание

Всю ночь Оливер вспоминал, как грудь Изабеллы вздымалась и опадала от каждого вдоха. Ладони помнили тяжесть ее кудрявых волос и ощущение шелка, когда он коснулся нежной кожи на затылке. Он закрывал глаза и видел, как ткань распускается, по мере того, как он развязывал узел за узлом. Изабелла издала прерывистый выдох, как от облегчения, что у него на мгновение потемнело в глазах. Под его руками её тело расслабилось, став мягким и податливым. Пахло почему-то мятой. Теперь аромат станет напоминать ему об этой сцене в ее каюте.

Даже сейчас, лежа на своей койке, он все еще чувствовал аромат.

Ее ножки, голые холодные коленки. Интимность, которую невозможно было стереть или забыть. Не просто помощь опекуна подопечной — это было признание их общей, невыносимой близости.

Он не смог понять — она проявила хитрость? Тогда это означало, что она догадалась и все понимает. Если так, то он мог справедливо считать выходку с раздеванием издевкой над ним.

Он проигрывал. Ему не осталось ничего другого, как поставить перед собой цель ужесточить контроль над собой. Не поддаваться на манипуляции и быть непреклонным.

И всё же спал беспокойно, ожидая, что она снова позовет.

Рассвет был ещё далёк, когда Оливер поднялся. Он оделся и пошел к капитану попросить выделить им стюарда, чтобы тот подавал Изабелле еду. Сам он теперь к ней не приблизится. Да. Два месяца плыть. Встреч на корабле не избежать, но он сумеет.

«Вест-Индиец» шел на юго-запад, оставляя позади холодные течения Ла-Манша. Океан сменил гнев на милость, встретив судно ровной долгой волной и попутным ветром, но на борту мир так и не наступил. Пространство трехмачтового корабля, казавшееся огромным в порту, в открытом море сжалось до размеров тюрьмы, где двое заключенных были вынуждены ежеминутно дышать одним воздухом.

Дабы не пересекаться с Изой, Оливер не позволял себе ни минуты праздности. Каждое утро начиналось в каюте капитана. Оливер, разложив на столе карты, часами обсуждал маршрут. Он ожидал, что у берегов Ямайки они повстречают пиратов.

— Мы пойдем южнее Азорских островов, сэр, — Харгривз провел желтым от табака пальцем по пергаменту. — Бьюсь об заклад, у Наветренного пролива будет жарко.

Оливер курил трубку, глядя на карту сухими, воспаленными от недосыпа глазами.

— Справедливо. И вы выиграете. Пираты обнаглели из-за слабости прежней администрации. Мое отсутствие дает им свободу распоясаться. Нужно усилить бдительность уже сейчас.

Выгнать мысли об Изабелле помогали ежедневные обязанности, которые он с легкостью выдумал для себя: ему не привыкать за всем следить и всех отчитывать.

Как опытный военный моряк, Оливер раз в два дня осматривал корабль. Он проверял состояние пушечных портов, сухость пороховых погребов и чистоту кремневых замков