Непристойное положение - Вэл Килмер

два часа до рассвета. Где-то под ложечкой садилась тупая, ноющая боль. Боль была спасительная, он принимал ее за наитие, переросшее со временем в опыт. Впервые боль появилась, когда он повел карательный отряд против маронов. Ему было не больше двадцати пяти тогда.

Он сел на койке. В иллюминатор пробивался тусклый, еще не окрашенный солнцем свет. Море было спокойным, оттого возможное появление черного флага с черепом и скрещенными саблями казалось более зловещим.

Оливер быстро оделся: нательная рубашка, камзол, шпага на перевязи. Выходя из каюты, на мгновение задержался у двери Изабеллы и прислушался — тишина. Возможно, зря, но чем черт не шутит.

Он постучал.

— Иза.

Он услышал шум, как щелкнула щеколда. В просвет появилось ее лицо. Его слегка кольнуло под дых — казалось он соскучился по ней до одури.

— Что-то случилось? — спросила она сонным голосом.

— Пока нет, слава Богу, но плыть ещё семь часов. И я боюсь моя… М, казнь подружек Рэкхема. В общем, в долгу он не останется.

— Я поняла, — тут же ответила Изабелла. — Я соберусь.

— Бери только ценное, что можешь унести на себе. И… — Он машинально оценил ту часть ее фигуры, что виднелась в просвет. — Не надевай нижних юбок. На случай если придётся плыть.

— Мой Бог, сэр… Но хорошо.

Он поднялся на палубу. Рассвет занимался, и небо на востоке еще хранило остатки ночной синевы, но горизонт уже плавился, наливаясь жидким золотом. Пассаты дули с востока. Харгривз стоял у борта и смотрел в подзорную трубу. Услышав шаги, он обернулся.

— Доброго утра, губернатор.

— Лаг бросали?

— Около десяти-двенадцати узлов.

Достаточно, чтобы корабль шел ходко, но не настолько сильно, чтобы создавать проблемы.

Оливер подошел к фальшборту и посмотрел на воду. Он чувствовал течение даже без карты — то особое напряжение между корпусом корабля и водой, которое возникает, когда судно идет не по течению, а поперек или против. Вест-Индийское течение в этих широтах несло свои воды на запад, к Юкатанскому проливу. Но у берегов Ямайки, огибая остров с юга, оно отклонялось к северо-западу, создавая сложные завихрения в Наветренном проливе.

Оливер нахмурился. До Порт-Ройала оставалось около семи часов хода, если держаться южнее. Корабль уже миновал восточную оконечность Ямайки и теперь огибал остров с юга. Через три-четыре часа они войдут в воды, где Наветренный пролив сужается между Ямайкой и южным побережьем Кубы — идеальное место для засады.

Эти размышления он изложил капитану.

— Дельная мысль, сэр. Будь я пиратом, там бы я и ждал.

— А адмиралтействе меня предупредили о Рэкхеме.

— Да и без того ясно, что смерть подружек взбесит его.

Оливер сощурил глаза, глядя на линию между водой и небом.

Всё было не так просто…

— Ну да ладно. — Капитан сложил трубу. — Что предлагаете?

— Удвойте вахту, — сказал Оливер. — Прикажите матросам вооружиться. Мушкеты, пистолеты, абордажные сабли — всё должно быть под рукой. Если Рэкхем идет по моему следу мстить, он обязательно нападет.

Капитан ушел выполнять приказы. Оливер остался на палубе один, провожая взглядом разгорающийся рассвет.

Не надо было быть пророком, чтобы предвидеть будущее. Он перевешал так много пиратов, что знал прекрасно, что ими движет. Не страх и не раскаяние видел он в их глазах, выбивая из-под ног табуретку. Он видел ненависть. Ненависть такую глубокую, что она переживала смерть.

Корабль тяжело покачивался на волнах, деревянный корпус поскрипывал, а снасти негромко звенели под ветром. И каждому на борту было известно, каким обманчивым может быть это спокойствие.

* * *

Изабелла накинула шаль поверх домашнего платья и вышла из каюты на палубу. Воздух ударил ей в лицо влажным теплом, и она замерла, даже не успев взяться за поручень. Сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать. Этот запах невозможно было спутать ни с чем: соль, прелые фрукты. Тяжёлый аромат влажной зелени. Где-то под всем этим — запах тёплой грязи, мокрой древесины, портовой воды и переспевших манго, брошенных прямо на солнце.

Ямайка.

Она медленно закрыла глаза.

Шесть лет Лондон пах сыростью, угольной гарью и холодным камнем. Даже летом там не было настоящего тепла. Воздух в пансионе миссис Холлоуэй всегда казался ей мёртвым. Сухие простыни, лавандовая вода, старое дерево лестниц, пыльные книги, дым каминов. А здесь сама земля дышала иначе.

Изабелла подошла к борту и вцепилась пальцами в влажное дерево. Внизу тяжело перекатывалась тёмная вода. На горизонте пока ещё ничего нельзя было различить, только молочную дымку, сквозь которую медленно проступала земля.

Улыбка появилась сама, и от неё защемило в груди.

Дом.

Эта мысль пришла так внезапно, что Изабелла чуть не рассмеялась вслух. Она уже начала бояться, что Ямайка останется лишь красивым воспоминанием детства. Что Лондон постепенно вытравил из неё всё прежнее, оставив только правильные реверансы, французский язык и привычку прятать глаза.

За спиной скрипнула палуба. На палубу вышла леди Хардинг в тёмном дорожном капоре и шерстяной накидке. Она сделала несколько шагов, остановилась рядом и почти сразу недовольно поморщилась.

— Боже правый, — пробормотала она, прижимая кружевной платок к носу. — Этот остров воняет как помойка.

У Изабелла внутри поднялось почти детское желание защитить остров от чужих слов, как будто Ямайка могла услышать это оскорбление. Она перевела взгляд на воду.

Ветер усилился. Туман впереди медленно расходился, словно тяжёлая театральная завеса, и вот показались смутные тени. Потом очертания стали чётче. Голубоватые вершины поднимались над зелёной дымкой острова, высокие и спокойные. Изабелла смотрела, не отрываясь. Оливер однажды показывал ей эти горы из окна экипажа. Тогда ей было семь. Он сказал, что после дождя вершины всегда становятся синими, словно их окутывает дым. Она не поверила ему и решила, что это колдовство.

Она нащупала амулет. Серебряная подвеска за годы потемнела ещё сильнее, края раковины стёрлись от постоянных прикосновений. Изабелла вынула амулет и сжала его в ладони.

— А что это делают матросы? — пробормотала леди Хардинг.

Изабелла только теперь заметила.

Мужчины вооружались.

— Не знаю, нужно ли объяснять, миледи, — ответила Изабелла.

Лицо Хардинг вытянулось.

— Не хотите ли вы сказать…

— Мы в Карибском море. Вас такая вероятность не должна удивлять.

— Само собой. Но не сейчас же, когда мы одной ногой стоим на земле.

«Или в могиле» — додумала Изабелла и вздрогнула от пробежавших по спине противных мурашек.

«Элегуа защитит».

Металл амулета нагрелся от ее ладони. На мгновение ей показалось, что мать сейчас стоит совсем рядом. Не как воспоминание, а почти по-настоящему. Тяжёлые серьги, смуглые руки, запах масла в волосах. Она вдруг вспомнила её голос так ясно, будто не