Непристойное положение - Вэл Килмер

— Не трогайте его! — завопила Изабелла.

— Убирайтесь с моего корабля, Пока я не передумал. Развяжите их!

Подручный разрезал веревку ножом. Пираты, разочарованно ворча, подхватили бесчувственного Оливера и Изабеллу и выволокли к борту, и без всякой жалости спустили на веревках в качающийся на волнах маленький спасательный шлюп. Следом Рэкхем швырнул вниз два тяжелых деревянных весла, которые с грохотом упали на дно лодки, едва не перевернув её.

— Плывите к своим Голубым горам, голубки! — донесся сверху голос Калико Джека. — Посмотрим, дотяните ли вы до Порт-Ройяла или напоретесь на других довольных губернаторской властью!

Убежище

Оливер пришел в себя от резкого толчка и обнаружил, что лежит на дне лодки, уткнувшись лицом в мокрые доски.

— Оливер… — услышал он хриплый, сорванный шепот Изабеллы. — Проснись, Оливер.

Она сидела на банке, вцепившись в тяжелые деревянные весла. Ее руки дрожали от усталости, муслиновое платье, испачканное кровью, — возможно, его собственной, — порвалось на плече.

— Я перетянула рану, но плохо. Повязка сползает. Ты можешь сделать что-нибудь сам?

Он, стиснув зубы, оперся здоровой рукой о борт и сел. Его шатало, перед глазами плыли серые круги. Если они останутся на воде до темноты, солнце и потеря крови добьют его, а Изабелла останется один на один с океаном, и не дай Бог их отнесет от берега.

— Отпусти… — Он с трудом ворочал пересохшим языком.

Перебравшись на среднюю банку, Оливер сел рядом с Изабеллой и перехватил здоровой рукой весло. Изабелла, поняв его замысел, изо всех сил вцепилась в другое. Это была безумная, изнуряющая работа. Оливер греб, вкладывая в каждый гребок остатки своих сил.

Течение Наветренного пролива, коварное и быстрое, подхватило маленькую шлюпку и поволокло ее прочь от торгового пути, прямо к скалистым, поросшим густым кустарником берегам Ямайки. Карибское солнце поднялось к зениту, прожигая затылок, и теперь море слепило глаза белыми бликами, а воздух дрожал от зноя, а соленые брызги, попадая на кожу, мгновенно засыхали белой, зудящей коркой.

Шлюпку крутило течением уже не меньше часа. Здоровое плечо ломило от однообразных движений. Раненая рука висела вдоль тела тяжёлой бесполезной плетью. Каждый толчок весла отдавался болью под ключицей, но он грёб молча, ведь останавливаться было нельзя.

Кровь уже не хлестала, как на палубе, но ткань рубашки прилипла, пропитавшись вонючей влагой. Иногда он чувствовал, как по пальцам снова медленно течёт тёплая струйка, тогда он сильнее сжимал челюсти и продолжал грести.

Изабелла старалась как могла. Весло в её руках ходило неровно, поэтому шлюпку то разворачивало боком, то уносило обратно к рифам. Он видел, что она злится.

— Оливер, прошу, — в который раз начала Иза, — отдай весло. Боже правый, ты умрешь от потери крови! Ты очень бледный.

— Не начинай.

— Ты сейчас в воду упадешь. Элегуа, — вдруг произнесла она и заговорила на языке матери.

Изумление кольнуло его под ребро. А он считал, что она все забыла. Как же плохо он ее знал!

Шлюпку снова качнуло. Перед глазами на мгновение потемнело. Оливер медленно выдохнул сквозь зубы и заставил себя сосредоточиться на береговой линии. Впереди тянулась узкая полоска песка между скалами и густыми зарослями, и очевидно безлюдная: ни дымка, ни какой-нибудь хибары.

Рэкхем не так просто выкрикнул под конец о недовольных. Оливер, как и Калико, тоже хорошо знал Ямайку, чтобы доверять любому встречному на побережье. Особенно сейчас.

— Туда, — хрипло сказал он.

Изабелла обернулась.

— Я вижу.

Они подошли к берегу только с третьей попытки. Течение упрямо относило шлюпку вдоль рифов. Лодка двигалась медленно, толчками, преодолевая сопротивление прибрежной волны, пока ее нос наконец с глухим, мягким стуком не врезался в песчаную отмель пустынного пляжа, а днище с неприятным скрежетом ткнулось в песок.

Оливер перевалился за борт, намереваясь подтянуть лодку, но ноги сразу подкосились. Он рухнул лицом в набегавшую пену, чувствуя, как прохладная соленая вода на секунду обожгла лицо. Оливер попытался подняться. Он успел схватиться за борт, и всё равно тяжело рухнул коленом в воду. Перед глазами вспыхнули чёрные пятна. Рана в плече дёрнулась такой болью, что его затошнило.

Изабелла уже была рядом.

— Оливер! Вставай, пожалуйста, вставай! — ее голос доносился откуда-то издалека, заглушаемый шумом прибоя.

Он почувствовал её теплые и к удивлению сильные руки у себя под локтем.

— Не надо, — выдохнул он скорее по привычке.

Она только сильнее подставила плечо под его вес.

Берег под ногами качался хуже палубы. Вот так возвращение домой: он вернулся и едва не сдох в первый же час.

Изабелла почти тащила его вверх по берегу, он это чувствовал с унизительной ясностью. Её сбивчивое дыхание билось об его шею и скулу.

— Оставь, — пробормотал он. — Я сам.

— Замолчи. — Изабелла практически волокла его по мокрому песку, согнувшись чуть ни пополам.

— Оставь меня на берегу, — прохрипел он, чувствуя, как сознание снова ускользает. — Иди одна. Ищи дорогу на Кингстон.

— Нет!

В зарослях мелькнуло что-то тёмное.

Хижина. Да. Определенно лачуга стояла у самой кромки непроходимой стены мангровых зарослей. Старая, перекошенная, почти заросшая лианами. Возможно, ею пользовались рыбаки или беглые рабы-мароны — на Ямайке таких мест хватало. Лишь бы не контрабандисты, их появление им сейчас нужно меньше всего.

Изабелла втащила его внутрь сквозь узкий проем. Он тяжело опустился у стены, чувствуя, как затылок ударяется о дерево, и на секунду ему стало хорошо просто от того, что больше не нужно идти. Иза без сил упала рядом на земляной пол. Оливер жадно хватал ртом воздух, пахший старым деревом, золой и сыростью и наблюдая, как крыша медленно вращалась.

А потом он увидел ее лицо и ощутил ладони на лице. Она склонилась. Ощущение ее прохладных губ на его заставило задержать дыхание.

— Как ты? — спросила она, разорвав поцелуй.

— Нужно было оставить тебя в Лондоне, — Он шевелил треснувшими губами, и не верил, что говорит эти безусловно жестокие слова. Но жестокость и забота порой идут рука об руку.

— Поступил бы так и был бы сейчас мертв. — Она провела ладонью по его мокрым волосам. Градины пота щипали брови и глаза. — Теперь моя очередь позаботиться о тебе, — твердо сказала Изабелла.

Она погладила его заросшие колючей щетиной щеки, уже продумывая, что ей следовало сделать. Она обвела взглядом хижину. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в стенах, подсвечивая кружащиеся в воздухе пылинки. Но главное — здесь была хоть какая-то тень. В углу лачуги лежал старый, наполовину прогнивший холщовый тюфяк, наверняка набитый