Непристойное положение - Вэл Килмер

Упоминание Рэкхема и чистый говор Изабеллы заставили рыбаков переглянуться. Пиратов здесь не любили — корсары часто грабили прибрежные лодки и отбирали улов.

Из толпы вышел старый негр с седой бородой и застарелыми шрамами от кандалов на запястьях. Он осмотрел Оливера, потрогал его лоб и коротко кивнул своим:

— Принесите чистую воду и листья дикого шалфея. Этот джентльмен не доживет до заката, если мы не выжжем яд моря из его мяса.

Оливера уложили в тени раскидистого дерева хлебного куста. Старик-лекарь промыл рану настоем горьких трав и приложил к рассеченному плечу дымящуюся кашицу из толченых корней, отчего Вентворт лишь крепко стиснул зубы, но уже через полчаса лихорадочный румянец сошел с его щек, а дыхание выровнялось.

Старик, которого звали Тома, сдержал слово. За два серебряных кольца, которые Изабелла сняла со своих пальцев в качестве залога, рыбаки согласились довезти их до Порт-Ройала на своей большой промысловой пироге, выдолбленной из цельного ствола хлопкового дерева.

К полудню Оливера, укутанного в сухую парусину, бережно перенесли на дно пироги. Четверо мускулистых рыбаков сели на весла. Лодка легко скользнула по прибрежной волне и взяла курс на юго-восток, огибая широкую песчаную косу Палисадос.

Изабелла сидела на корме, придерживая голову Оливера на своих коленях. С моря Порт-Ройал казался серым, ощетинившимся пушками каменным исполином. Над песчаной косой высоко поднимались стены форта Чарльз, над которыми лениво развевался огромный британский флаг. Город, переживший страшное землетрясение несколько десятилетий назад, теперь вновь отстроился — каменные двухэтажные дома купцов, портовые склады и мачты сотен торговых судов заполнили седьмую по величине естественную гавань мира.

Когда пирога рыбаков подошла к дальнему причалу Адмиралтейства, минуя тяжелые военные фрегаты, Оливер открыл глаза. Он посмотрел на приближающийся берег, затем перевел тяжелый, но уже ясный взгляд на Изабеллу.

— Мы дома, Иза. — Он накрыл её ладонь своей здоровой рукой. — Теперь Рэкхему негде прятаться на этом острове.

Знакомство с женихом

Белые каменные стены резиденции губернатора в Порт-Ройале набрали за день жар. Сквозь высокие рамы окон доносились монотонный шум прилива и крики матросов из гавани. Для Изабеллы этот огромный дом казался еще более тесным, чем полуразрушенная лачуга на диком берегу. Ей было тесно из-за условности и правил приличия, которые она с радостью бы забыла.

Оливер медленно шел на поправку, но сомнений не было: худшее миновало. Полковой лекарь, осмотрев плечо, лишь удивленно покачал головой, признав, что грубое варево черного знахаря спасло руку от антонова огня.

Изабелла сама меняла ему повязки. В эти минуты в просторной, залитой солнцем спальне повисала давящая тишина. И так каждый раз, когда ее пальцы случайно касались его горячей кожи.

Ночь на грязном тюфяке, когда он безвольно прижимал ее к себе и прятал лицо в ее волосах, изменила все. Оливер молчал. Он либо действительно не помнил свой лихорадочный бред, либо искусно делал вид, что ничего не произошло.

Изабелла тоже молчала. Но теперь она несла в себе страшное, обжигающее знание: он бежал от нее не из презрения к ее «недостаточно белой» коже. Он бежал из панического страха перед собственным падением. Перед тем, что видит в ней повторение женщины, которую любил больше жизни и закона.

Она теперь знала, что он связан клятвой, данной ее матери. Что дело вовсе не в кресле губернатора или гордом звании «джентльмена». И если последнее можно было преодолеть простым аргументом: «Ты уже жил с моей матерью, чем я хуже», то вот клятву так просто не переступить…

В общем, она чувствовала себя потерянной.

А потом и вовсе всякие умозаключения рухнули, когда ей объявили, что прибыл ее жених. Изабелла даже едва нервически не прыснула со смеху — у нее нет жениха, а потом она вспомнила…

Сэр Томас Пакстон приехал обвенчаться с ней, и она окончательно поняла, что Оливер загнал ее в угол.

* * *

Мистер Пакстон ждал в гостиной. Оливер, прежде чем войти, еще раз послал за Изабеллой.

— Скажите, чтобы была немедленно, — велел он слуге.

Сколько можно? — выругался он про себя. Он послал за ней еще полчаса назад. А о том, что ей следует одеться, ей доложили чуть ни с утра.

Пакстон поднялся и протянул руку.

— Губернатор…

Они пожали руки.

Пакстон был тем типом, какой представляешь, когда слышишь «британский джентльмен»: белобрысый, с лицом похожим на морду благородной борзой, с голубыми глазами. Он был дотошный, скуповатый, как слышал Оливер. Это и стало скорее предметом сделки: Пакстон брал Изабеллу в обмен на покровительство Оливера.

— Леди сейчас будет. Прихорашивается, — объяснил Оливер.

Они закурили сигары. Пакстон, словно извиняясь, завел разговор.

— Я слышал, на вас напал Рэкхем?

— Да.

— Я имею в виду, именно на вас.

— Да. И вот результат. — Оливер ткнул сигарой в воздухе на плечо. Рука была не перевязи. — Ничего. Этому моллюску недолго плавать. Его карьера будет короткой и печальной.

— Дай Бог, вы избавите нас от него. И от всех, кто рискнет заняться этим промыслом.

Они замолчали. Ожидание действовало на нервы. Оливер изредка поглядывал на Пакстона, понимая, что если тот женится на Изабелле, то окажется у нее под каблуком.

Ночь в хижине ясно дала это понять, что девушка способна на то, на что леди бы не решилась. Он не мог представить, чтобы какая-нибудь белая барышня из света рискнула напасть на пирата, гребла потом в лодке и ходила по джунглям, кишащим гадами, в поисках воды. Да такая бы от одного вида Рэкхема или крови упала в обморок.

Леди Хардинг, по словам капитана Харгривза, именно это и сделала, раз так десять. Их кстати отпустили за выкуп и довольно жирный. Леди Хардинг говорила теперь каждому встречному, что губернатор трусливо сбежал, спасая себя и свою рабыню.

Оливер устало вздохнул. Куда Иза запропастилась?

Дверь открылась, Оливер хотел встать, но вошел слуга, принес бренди и холодную свинину в качестве закуски. Оливер напомнил слуге об Изабелле.

— Она вам понравится, — сказал он Пакстону, когда слуга вышел. — Обучение в пансионе выше всех похвал. Манеры, речь, всё на высоте. Перед отплытием я водил Изабеллу на прием, мы танцевали контраданс. Господи… все обзавидовались.

Пакстон кивал, а Оливер ощутил жгучую ревность. Похвалил — и тут же пожалел что отдает такую прелесть чужому мужчине. При мысли, что тот будет делать с ней детей, Оливер ощутил чуть ни омерзение.

Странные звуки и окрики за дверью отвлекли его от ненависти. Дверь распахнулась так резко, словно ее пнули. На пороге возникла оборванка. Он вскочил, собираясь кричать слуг,