Непристойное положение - Вэл Килмер

— Изабелла?!

Она надела на себя какую-то дрань. Чуть не мешок из-под сахарного тростника. Ноги испачканы, волосы всклокоченны. И самый шик — в руке она держала петуха за ноги.

— Масса Оливьеро, прощевайте, я опоздать. Сегодня ночь Элегуа, я вот хочу принести жертву. — Она говорила с жутким акцентом!

Оливер покосился на Пакстона. Тот открыл рот и в последний момент поймал выпавшую из него сигару.

— О чем ты говоришь. Какая жертва?

— Петух, масса! Голову чик-чик. А потом он бегать смешно без башка.

Она засмеялась, а у него что-то оборвалось внутри. Зубы… Зубы у нее были черные, и даже казалось, что не хватает парочки.

— А! Масса Томас Пакстон? Мой жених, да? Простите, масса Том. — Она подбежала к Пакстону. — Дайте я вас поцеловать. Прошлой ночью я танцевала сантерия, так хорошо! С нашими ниггерами, но я им не давать себя трогать. Я девственница!

Она всучила Пакстону петуха, а тот, не выпуская сигару, зачем-то взял птицу. Та встрепенулась, ощутив, что ноги свободны, громко кукарекая, захлопала крыльями. Само собой Пакстон отпустил петуха.

— Масса, Изабелла много работать. Я умею стирать, варить. Штопка! Да. Давайте жениться!

Оливер схватил ее за плечи, притянул к себе и глухо прорычал:

— Что ты творишь?

— Смотрю жениха… — Наивно хлопая глазищами, ответила Иза.

— Зачем этот спектакль?

— Вы носить маска, и я надевать, — вскинув подбородок, ответила она.

Оливер потащил ее за собой, глядя на Пакстона.

— Я сейчас все улажу. Томас, минуту.

— Ай, масса Томас! Красивый! Богатый! Спасибо масса Оливьеро, такой муж для меня. Лучше бы я не нашла.

Он вытолкал ее в коридор и ногой захлопнул дверь, чтобы Пакстон не видел и не слышал, как он станет разбираться с этой чертовкой.

— Иза! Что еще за спектакль? — чуть не закричал Оливер.

Дурашливое выражение сошло с лица Изабеллы. Она отошла к его рабочему столу — он решил, что его рабочий кабинет лучшее место для разъяснения ситуации.

Она уперла руки в бока.

— Я могу спросить то же и у тебя. Ты играешь роль опекуна по собственной воле, так почему я не могу играть ту, роль что хочу я. Мне надоело плясать под твою дудку! Роль леди для меня тесная. Мне нравится роль присущая мне от природы.

— В таком случае переселяйся к слугам! — Он подумал, что угроза лишиться благ ее положения, станет весомой угрозой и образумит её.

— Чудно! Только вещи соберу.

— Вещи? — Он засмеялся понизив голос, и вышло зловеще. — О нет. — Он стал наступать. — Ты уйдешь в том, на что заработала. По сути вот в этом... мешке.

Он окинул ее взглядом, стараясь сделать взгляд брезгливо-надменным, и пожалел. Мешок едва доставал до колен. Ее стройные смуглые ноги блестели шелковой кожей.

Оливер резко остановился и отвернулся.

— Вот так да?! — с вызовом бросила Иза. — Ладно. Возьму только амулет. Если цена за счастье уйти нагишом от вас, я ее заплачу.

Оливер резко повернулся к ней.

— Счастье!?

— Да. Я выберу себе мужа сама. Нарожаю ему детей, и моя голова не будет забита дурацкими нотными грамотами к клавесину, какой делать па в контрадансе, и все время держать в памяти, что нужны перчатки. Потому что, о Святый боже, показаться с голыми руками перед джентльменом — стыд и позор. Я уже делала все это. Все инструкции до одной, но твою любовь так и не заслужила.

Слово "любовь" заставило его оцепенеть.

— При чем тут это? — пробормотал Оливер.

— Ты любил мою мать такой, какая она есть. Тебе было все равно, надела она перчатки или нет. С акцентом говорит или так, словно она ведёт род от самого Генриха Восьмого. Не нужны были условия. Но я почему-то должна была заплатить некую цену. Я заплатила, а где она... моя награда? После всего ты целовал меня, а называл ее имя. За все старания ты наградил меня этим и ещё нелюбимым женихом. Незнакомцем по сути.

Он сглотнул. Сердце учащенно забилось. Иза скрестила руки на груди.

— О, только не говори, что забыл. И не говори о моем благе. Ты ничего обо мне не знаешь. Не знаешь, что мне нужно на самом деле, что сделает счастливой.

Оливер даже спрашивать не стал что она считает для себя счастьем, боясь услышать то, о чем догадывался.

Да напрасно. Иза решила объяснить, не дожидаясь его вопроса.

Она подошла к нему так близко, что он уловил запах от ее волос: запах плантации и наверное курятника и дыма. Она правда проводила ритуал? — подумалось ему.

— Забудь о клятве. Что тебе с неё? Кресло губернатора тебя не волнует, я знаю. Как и пустая репутация. Она здесь одна, а в Лондоне другая. Иначе ты бы не жил с моей матерью, как с женой. Не сделал бы ей ребенка и не взялся бы опекать черную девочку. Посмотри на меня.

Как бы он ни сопротивлялся, не устоял от того, чтобы не посмотреть на ее притягательное для него лицо.

— Неужели ты видишь во мне ту девочку? Нет же... Иначе не дал бы поцеловать тебя. Что тебя останавливает?

Она прикоснулась к его камзолу на талии и сжала.

— Иза, я вижу в тебе ее черты. Может, это ее тень будоражит меня. Зачем рисковать?

— Хочешь сказать, я нравлюсь тебе лишь потому, что я похожа на нее? И не больше.

Он поджал губы. Нет, конечно, не всё.

Она воплощала в себе все то, о чем он тосковал. И в первую очередь о свободе не оглядываться ни на кого и жить своей жизнью. И ведь он вполне мог сделать это

У него ведь есть имение, плантация с неплохим доходом...

— Неужели тебе больше охота вешать подлецов? Чем жить не как губернатор, а как мужчина и человек. Как мой муж...

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Уму непостижимо. Она по сути сделала ему предложение. Мужская гордость, требовавшая активной роли, возопила в нём.

Внезапно ее лицо сделалось печальным словно она разочаровалась.

— Твое молчание убивает меня, — подтвердила она его догадку.

Она отошла к двери.

— Я не пойду за Пакстона. И за кого другого тоже. Я свободная. Я не твоя рабыня, ты мне не прикажешь.

— Ты совершаешь ошибку.

— Да. Вот именно! Ошибка ждать, что ты снимешь с себя эти ржавые доспехи. Или панцирь. Похоже, сердце твое навсегда покрылось заскорузлой коркой. Я понимаю, ты хочешь защититься от боли потери. От ошибки. Но ошибочно думать, будто ты ранишь меня