Непристойное положение - Вэл Килмер

Она положила руку на ручку двери и обернулась к нему.

— Безоговорочным чувством долга? Да вот скорее оно. Ну да ладно. Я не хочу требовать от тебя невозможного. Не хочу быть причиной твоих душевных страданий. Если тебе важно оставаться в ладу с собственной совестью, так тому и быть. Я на тебя больше не претендую. — Она нажала на ручку, дверь чуть приотворилась. — Прощай, Оливер. Спасибо за все.

Она вышла. А он так и остался стоять, точно его пригвоздила к полу ее исповедь.

Изабелла

Из окна своей комнаты Изабелла наблюдала, как несчастный жених уезжает впопыхах. Зачем-то он все еще держал петуха, дожидаясь, пока ему подведут лошадь. Ей даже стало немного жаль его. Он оказался даже чуть симпатичным. Наверняка добрый и воспитанный, и правда не обидел бы ее. Она жила с ним вольно несмотря на брак, и возможно даже, командовала бы.

Но ее притягивало другое. Вызов и сопротивление. Возможно, она беспросветно глупа, увлекаясь подобными вещами.

Она сняла свой наряд из дерюжной ткани и посмеялась, рассматривая его. Идея сделать что-нибудь что можно назвать «позорным» пришла неожиданно, пока она размышляла над тем, почему Оливер сопротивляется чувствам к ней. Боялся ли он опозориться, думала она, и вдруг решила: «опозорю его!».

Она встала у зеркала нагая. Куда ей идти? У нее есть образование и манеры. Ее могут взять служанкой для маленькой леди. Жаль она давно не была на Ямайке и не знает, кто сейчас живет в Порт Ройал, есть ли более менее умные люди. К такой, как Хардинг, например, она бы не пошла.

И важно, чтобы там не было какого-то молодого мужчины охочего до женских прелестей. Да и не молодого тоже. Отбиваться от приставаний в свободное время от работы Изабелла не горела желанием.

Погруженная в мысли она не сразу услышала шум шагов по коридору. А когда они раздались близко, лихорадочно бросилась вспоминать, заперла ли она дверь.

Звук поворачиваемой ручки напомнил, что нет — не заперла. Миг, и Оливер распахнул дверь. Изабелла в панике оглядела комнату — куда бежать? И платье на кресле у двери.

Не имея иных вариантов, она спряталась за столбиком, на котором держался полог кровати. Она потянула руку опустить ткань, как увидела, что он стоит и смотрит на нее во все глаза.

Упрямство ударило ей в голову.

— Ну что такое? — лениво начала Изабелла. — Никогда женщину не видели? Отомрите. Зачем пришли.

И тут же она внутренне сквасилась — бравада. Одна бравада. Перешла на официальное «вы» как ученица.

Тут ей на глаза попался мешок из-под тростника. Им она и прикрылась.

Оливер наконец моргнул, тряхнул головой. Он вышел, прикрыл дверь, но тут же снова вошел.

— Ты добилась своего! Он уехал. Но я это так не оставлю. Твоя выходка достигла цели временно. Он все равно нуждается во мне как в губернаторе, так что я смогу найти способ его вернуть.

— Да бросьте. Зачем он вам. Очевидно же, что у него нет чувства юмора. Мог юы рассмеяться, оценить мое остроумие. Вы, кстати, оценили?

— Изабелла! Сейчас же замолчи.

— А то что? Возьмёте розгу? Ну да пожалуйста. Как раз подол задирать не надо. Жду.

— Нахалка! Бесстыжая нахалка! — рявкнул он, и хлопнув дверью, вышел с концами.

Изабелла кинулась к вещам. Повернув замок, стала одеваться, как ручка снова повернулась, и из-за двери раздался его сердитый голос, дрожащий от гнева.

— Я разберусь с любовницами Рэкхема. А потом и с тобой, слышишь?

— Вздернешь меня или посадишь в тюрьму?

— Прекрати поясничать!

— Ты не опекун. А такой же плантатор как остальные. Я тебе не собака. И не вещь, чтобы ты паспоряжался мной, как имуществом. Может и хорошо, что тебя сдерживает клятва. Сам Ориша уберег меня от тебя.

Он не ответил, кинулся прочь.

Изабелла вздохнула.

Надо пойти в город, взять газету и поспрашивать в лавке. Возможно ей повезет найти объявление о работе. А если нет, то хоть узнает сколько стоит снять комнату для проживания.

Порт Ройал являл собой памятник человеческой гордыне и жестокости. По крайней мере так говорили о нем в Лондоне, пока Изабелла там жила.

Где-то под волнами лежал старый Порт-Ройал «богатейший и грешнейший». Он рухнул из-за собственных пороков и катаклизма. Осталась военная база, форт Чарльз все так же защищал порт Кингстона. Несколько таверн, да улицы с кирпичными домами. Кирпичные дома офицеров соседствовали с рыбацкими лачугами. Могли ли пески разверзнуться как двадцать восемь лет назад, — этого никто не мог сказать.

Изабелла вошла в лавку мистера Одвайера, гадая, узнает он ее или нет. Раз уж Оливер видел в ней мать, то лавочник должен понять, чья она дочь.

Так и вышло. Старик замер и глаза его медленно расширились, будто он увидал призрака.

— Добрый день, мистер Одвайер. Я Изабелла Сантуш. Вы помните мою мать?

Выражение на лице лавочника сменилось на узнавание.

— Конечно! Мария Сантуш. Но постойте-ка, леди, разве мистер Вентворт не увез вас в Англию?

— Да. А теперь я вернулась.

— Ах. Хорошо. Вы вылитая Мария.

— Спасибо.

— Что пожелаете?

Она осмотрела полки, словно могла найти на них ответ, как ей жить дальше. Честное слово, если бы Оливер не стремился так сильно выдать ее замуж, она могла бы попросить у него взаймы на собственную лавку. Оформилась бы в качестве незамужней женщины, ведущей собственное дело.

Но вряд ли он согласился бы.

— Разве что какую-нибудь сладость. Я пришла за помощью на самом деле.

— Слушаю.

— Мне нужна работа. Желательно гувернанткой или компаньонкой.

— Желательно, мисс? — покачал головой лавочник. — Выбор-то у вас так себе. Такой леди идти в прачки, или, не дай бог, в таверну или игровой дом, не пристало!

— О, я знаю. Поверьте.

Лавочник почесал лысину в обрамлении кудрявых волос, но вошел покупатель. Отпустив ему соль, он опять задумался.

— Леди Хардинг искала компаньонку.

Только не это, с тоской подумала Изабелла.

— Зачем она ей?

— Муж-то ее чуть не при смерти. И возвращаться в Англию после недавнего нападения леди не собирается. А одной куковать на плантации так себе идея, знаете ли.

— Может, чья-нибудь жена ждет ребенка? Я не кормилица и не нянька, но что-то бы смогла сделать.

— А знаете, я поспрашиваю для вас. Возвращайтесь через пару дней. А еще лучше вот что. Поезжайте в Кингстон. Тут одна офицерня и рыбаки остались. И бордели, —