Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

Он уже качал головой.

— Сам акт отделения себя от собственного имени и врожденной магии требовал колоссальной силы — сделки на нечто равноценное. И было бы безумием оставить мое имя без стража, обязанного хранить тайну его убежища.

— Безумием, — повторила она безжизненно. — В отличие от того, чтобы спрятать имя в дереве.

Его подбородок вздернулся.

— Деревья куда менее безумны, чем люди. Это был логичный выбор.

— Какое интересное определение логики. — На территории дворца было несколько крупных ореховых деревьев, и она не знала точно, где располагалось сердце дворцового комплекса. — Какое именно это было ореховое дерево?

— То, что росло в личных садах королевы.

Но в том саду не было орехового дерева… О нет. Ее сад. Он говорил про сад Жизель, который, как ей рассказывали, был личным садом ее матери до ее рождения. До постройки башни.

— Это дерево пострадало от бури еще до моего рождения. В конце концов его срубили, когда я была девочкой. У меня есть письменный стол, сделанный из его древесины.

Тогда она радовалась подарку, но теперь ее охватило новое, ужасное подозрение. Не поэтому ли ее башню построили именно в этом огороженном саду? Не потому ли эта древесина оказалась в ее меблировке? Мать никогда не упоминала ничего особенного об этом ореховом дереве.

Легко угадав ее мысли, фейри поморщился.

— И ты не слышала, как оно шепчет мое имя?

Принцесса прищурилась, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Нет. Древесина была необычной, с золотыми прожилками. Вышел красивый стол, но за все годы он ни разу не пытался со мной заговорить. Ты хочешь сказать, что буря повредила дерево и нарушила уговор по хранению имени?

— Да. Я пытался найти его сам, конечно же, безрезультатно. Лишившись имени, я остался без большей части своей силы, но, что более важно для тебя, я не могу расторгать сделки, заключенные на мое собственное имя. А это значит, что ты можешь травить меня сколько душе угодно, но я все равно не смогу тебе помочь.

Она отложила вопрос о передаче-имен-деревьям-как-последний-сказочный-дурак на потом.

— А как же все те люди, которые знали твое имя раньше?

— Они его больше не помнят.

— Даже твои родители?

Ухо отчетливо дернулось.

— Я не знаю своих родителей. Но они в любом случае ничего бы не вспомнили.

Ответ вызвал у нее любопытство против воли.

— Но ведь тебя кто-то воспитывал.

— Да. И никто из них больше не знает моего имени. — В его голосе прозвучали твердые нотки, дававшие понять, что тема семьи закрыта.

Она нахмурилась.

— Но ты же должен был где-то его записать? Как насчет старых школьных тетрадей и тому подобного? — Есть же у фейри старые школьные тетради?

Но он уже качал головой.

— Отделение моего истинного имени было абсолютным. Любые подобные отпечатки были стерты. Я проделал отличную работу над этим заклинанием. — Он иронично улыбнулся. — Можно сказать, моего имени никогда и не существовало.

6

СДЕЛКА



Она уставилась на него, возмущение закипало внутри. Раз уж она стальным усилием воли взяла судьбу в свои руки, разработала План, как это сделать, и наконец более-менее успешно воплотила его в жизнь, казалось совершенно несправедливым, что все это оказалось абсолютно бессмысленным, если Проклятие не в силах изменить ее участь.

Если только Проклятие не лгал. Ей хотелось верить, что он лжет, что все — от обезоруживающего движения кошачьих ушей до вполне правдоподобной истории — придумано лишь для того, чтобы обмануть ее. Но если он говорил правду… ей нужен новый план. Нельзя путем угроз заставить человека отдать то, чего у него нет.

Главным образом она чувствовала усталость. Она прошла долгий путь по жаре с постоянным ожиданием опасности, а потом ее привычный мир перевернулся с ног на голову.

В дверь стукнули. Проклятие вздрогнул.

— Я оказался плохим хозяином, — произнес он внезапно. — Ты пьешь чай?

— Да?

Прежде чем она успела спросить, к чему этот вопрос, он уже слетел с места и распахнул дверь, за которой обнаружился чайный поднос на колесной подставке.

— Спасибо, Небесная Мальва, — проговорил он, обращаясь к дому, забрал поднос и закрыл дверь.

Жизель оставалось лишь смотреть с немым изумлением, пока он водружал поднос на деревянный журнальный столик. Столик был сделан из пня: его поверхность отполировали до блеска, но первозданную форму сохранили.

— У меня есть черный и шиповниковый. А еще печенье. — Он поднял чайник. — Чего бы тебе хотелось?

— Ты пытаешься отплатить мне тем же и отравить? — с подозрением спросила она.

Он оскорбленно выпрямился.

— Я предложил тебе угощение в собственном доме! Я бы не стал нарушать законы гостеприимства подобным образом.

Жизель сообразила.

— Ты хочешь сказать, что травить гостей — это дурные манеры, даже если они отравили тебя первыми?

— Именно. — Он явно оценил юмор ситуации: в его глазах мельком вспыхнуло веселье.

— Значит, ты пытаешься с помощью этого спектакля с дружеским чаепитием выманить у меня противоядие?

— Конечно, я пытаюсь тобой манипулировать! Я надеялся, что факта моей искренней неспособности дать то, чем я не владею, окажется достаточно, но раз уж это не сработало, я более чем готов прибегнуть к мелким подкупам в виде угощений. Впрочем, я в любом случае хочу чаю, даже если ты откажешься. День выдался долгим — с учетом того, что меня ударили ножом и отравили. — Он многозначительно приподнял чайник. — Ну так как?

— Выпью то же, что и ты, — неохотно уступила она. Печенье пахло восхитительно.

Он подал ей чай со всем изяществом придворного дворецкого, хотя и устроил, по ее мнению, излишне драматичное представление из того, что ему приходится действовать одной рукой, прежде чем снова сесть. Она подождала, пока он откусит первый кусочек печенья, прежде чем приняться за свое, на что он одарил ее взглядом, явственно говорившим: она ведет себя глупо.

— Я бы освободил тебя, если бы мог, — произнес он вдруг. — Мне жаль, что моя сделка так повлияла на твою жизнь. Я никогда этого не хотел.

Трудно продолжать злиться на человека за чаем с печеньем, особенно когда он извиняется со всем видом искренности и выглядит сочувственно раненым. Горло ее сжалось, и пришлось сглотнуть подступивший ком. Что с ней такое? Разумеется, он звучит искренне, когда на кону его собственная жизнь!

Она поставила чашку.

— Что произойдет, если ты умрешь? Это разорвет узы?

Он переплел пальцы.

— Не знаю. Может быть. Вероятно. Смерть снимает большинство проклятий. Так ты позволишь мне умереть от яда?

Она хмуро уставилась на него.

— Ты неправдоподобно