Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

— Тот, от кого ты изначально прятался, все еще ищет тебя? Даже спустя столько времени?

— Да. — Его уши снова плотно прижались к голове.

— Почему? Ты как-то перешел ему дорогу? — обвинительно спросила она.

Но Проклятие лишь качнул головой и отпер очередную дверь, а то, что открылось за ней, отвлекло Жизель настолько, что она забыла, о чем они говорили.

Это была библиотека. Библиотека невероятных размеров, если вспомнить скромный экстерьер дома. Прекрасная библиотека. Полки были вырезаны в форме живых древесных ветвей, уходивших под самый потолок. Непрестанный золотой декор присутствовал и здесь, но принял форму изящной филиграни, имитировавшей листья среди ветвей. Витражная панель в дальнем конце отбрасывала радужные призмы, а ванильный запах старых книг наполнял ноздри умиротворяющим, знакомым уютом.

— Это невероятно, — прошептала она. — Кто это создал?

Проклятие выпрямился и бросил на нее скошенный, почти смущенный взгляд:

— Тебе правда нравится?

— Не представляю, кому тут могло бы не понравиться. — Или почему у него вообще возникают сомнения на этот счет. Впрочем, им до сих пор не попался ни один слуга, и у нее начало формироваться подозрение: — В этом доме кто-нибудь еще живет?

Она не смогла прочесть выражение его лица, пока он прослеживал пальцами края полки.

— Нет. Только я. Ну и Зингибер, полагаю. Ты любишь читать, как я понимаю?

— Очень. Если бы… — Она замешкалась, но щадить его чувства не собиралась: — Если бы на мне не было проклятия, я бы поступила в университет, стала бы ученым, думаю. Но мне сказали, что не стоит переводить место на человека, который может и не дожить до диплома, и что мое присутствие будет тревожить остальных студентов.

— Мне жаль, — произнес он, и этот ответ прозвучал столь же неубедительно, как и в первый раз.

Он подошел к витражному окну и принялся поглаживать золотую инкрустацию на раме, что-то шепча под нос, словно проверяя целостность заклятия. Под его пальцами вспыхивали легкие вспышки света, вычерчивая в воздухе перед рамой узор — невесомый, как паутина, запутанный в узлы, которые он начал мягко расправлять.

— Этот узор что-то означает? — спросила она.

Фейри замер, но не повернулся:

— Ты видишь защиту?

— Вроде того. — Принцесса наклонила голову так и этак, узор то проявлялся, то терял четкость. — А разве я не должна?

— Ты маг?

— По словам клириков из храма — нет. Но… — Она прикусила губу, внезапно проникшись недоверием.

— Но ты видишь магию, — закончил он за нее, завершая настройку защитных чар и поворачиваясь к ней. В его глазах отразилось ее собственное недоверие. — Ты ведьма? Это ведь человеческий термин, верно?

Внутри вспыхнуло раздражение:

— Ты ведь знаешь, что в Ишшии это оскорбление?

Он склонил голову:

— Нет, вообще-то не знал. Как же вы тогда называете человеческую магию, исходящую не от ваших богов?

— Я никак ее не называю! Но я не ведьма. — Она подняла руку, когда он попытался возразить. — Я вообще-то ходила к дикому магу, чтобы спросить. Он тоже не смог объяснить, но сказал, что моя сила на это совсем не похожа.

Проклятие разглядывал ее слишком проницательным взглядом, отчего его глаза казались еще более неестественными, чем обычно: золото полыхало расплавленным янтарем, а синева кружилась, подобно арктическому морю.

— Это магия фейри, — медленно произнес он.

Жизель сделала полшага назад, словно это могло помешать ему видеть то, что он видел.

— Что?!

Он вынырнул из своего транса и махнул рукой на окружающие их полки:

— Возможно, здесь есть что-то, что поможет нам найти мое имя. Когда я обустраивал библиотеку, я скупал все, где хотя бы мельком упоминались потенциальные ответы, но прочитал далеко не все — мягко говоря. Возможно, я и впрямь пал духом слишком рано.

— Не пытайся сменить тему! Ты только что сказал, что во мне магия фейри!

Фейри принялся теребить манжеты:

— Да, — откликнулся он с глубоко несчастным видом. — Так и есть.

— И с чего бы у меня, абсолютно человеческой принцессы, взялась магия фейри, Проклятие ты мое? — спросила она опасным тоном.

Его глаза вспыхнули:

— Ваше Королевское Высочество прекрасно знает с чего!

— Я хочу, чтобы ты произнес это вслух.

Энергия затрещала между ними.

Он поморщился:

— Ладно! Это из-за меня! Из-за того, что я проклял тебя еще до твоего рождения своей сделкой! О чем я глубоко жалею, потому что не сделай я этого, тебя бы здесь сейчас не было! — Его тело дернулось в ее сторону, и он прорычал на магию, потянувшую его: — Она остается! Она остается! — прошипел он, что, похоже, несколько успокоило чары.

Жизель начала хохотать. Она ничего не могла с собой поделать. Его споры вслух с собственным проклятием выглядели настолько горькой иронией, что оставалось либо смеяться, либо плакать. Ну и парочка. А вид того, как он шипит на нее, словно разъяренный кот со вставшей дыбом шерстью, только усиливал хохот. Он был настолько… совсем не страшным. А ведь она всю жизнь прожила в страхе перед ним, что теперь казалось настолько абсурдным, что оставалось только смеяться и над этим тоже.

Жизель сползла по стеллажу на пол, ноги подогнулись под тяжестью безудержного смеха. Ее тело сотрясалось от темного веселья, хватая большими глотками воздуха, вышибая слезы. Долгие годы она осознавала, что внутри нее сидит какая-то неподвластная ей сила, которую не способны объяснить никакие книги — а он бросил один взгляд и дал ей имя. Разумеется, у нее магия фейри, это было столь же очевидно и смехотворно, как и все остальное, не так ли?

Рука осторожным прикосновением скользнула по ее плечам, узы ожили и загудели, едва не выбив ее из истерики, за исключением того, что, когда Жизель подняла глаза, смесь неловкости и паники на лице Проклятия снова повергла ее в приступ смеха. Ей оставалось только уткнуться лицом в плечо этого ужасного человека, пока ее тело сотрясал хохот.

Жгучие нити самобичевания пролегали под этой истерикой. Нужно прекратить выставлять себя такой дурой! Как она может принимать утешение от него, из всех людей?! Он, вероятно, считает ее безумной или, по крайней мере, безнадежно слабовольной — так, как мужчины часто судят о женщинах, проявляющих хоть каплю эмоций. Черт бы все побрал.

И рядом с этим смущением тянулись совершенно иные нити — острое осознание того, что ее держат. От него пахло кожей и чистым льном с легким оттенком перетертых лечебных трав. Он был очень теплым. Ее ладонь покоилась на его груди.

Она перестала смеяться.