Как найти безымянного фейри - Эй Джей Ланкастер

Связь между ними казалась пугающе уютной, наполняя все ее тело теплом, и принцесса позволяла этому длиться дольше, чем следовало, даже после того, как к ней вернулся разум. Прошло слишком много времени с тех пор, как ее кто-то обнимал, и внутри ныла тоска по прикосновениям — даже его, — так же отчаянно, как семя тянется к солнцу.

И помни, по чьей именно вине.

Она отстранилась.

— Прошу прощения. Можешь меня отпустить.

К ее удивлению, он шевельнулся не сразу, поэтому она деловито высвободилась локтями, поднялась на ноги и отряхнулась.

Он моргнул, глядя на нее снизу вверх, словно возвращаясь из далеких краев. В его глазах мелькнула обнаженная уязвимость. Если здесь больше никто не жил и он пребывал тут с самого отъезда из Ишшии… возможно, он голодал без общения даже дольше, чем она. Эта мысль показалась Жизель тревожной; ей не хотелось находить между ними никаких параллелей.

Его уязвимость исчезла, словно аккуратно сложенный носовой платок, убранный в карман, и фейри тоже поднялся на ноги.

— Ты в порядке?

Принцесса отступила еще на пару шагов для верности.

— В порядке. Нелепость нашего положения на мгновение одолела меня. К слову, извиняешься ты отвратительно.

Он подтянулся:

— Мне жаль. Я не умею лгать.

В этом заявлении крылся прозрачный намек на то, что она-то как раз умеет.

Она лишь неопределенно пожала плечом. Жизель слишком устала для мелочности, да и никакое количество извинений не способно волшебным образом — ха! — уладить все между ними.

— Когда мы найдем твое имя и ты аннулируешь долг, потеряю ли я магию фейри, которая во мне есть?

Его взгляд был слишком острым. Она сохраняла безупречно непроницаемое выражение лица.

— Не знаю, — ответил он в конце концов.

— Почему же нет, если она изначально твоя?

Фейри склонил голову.

— Тебе не понравится этот ответ, но некоторые изменения въедаются до самых костей, и их почти невозможно обратить вспять. Возможно, это как раз такой случай. Я не знаю, и мне жаль и за это тоже. — Его разномастные глаза снова вспыхнули той интенсивностью, что наверняка была магической. Ее собственные никогда не выглядели настолько яркими. — Это ты имела в виду, когда говорила, что дискомфорт окружающих — это лишь меньшая из бед? Ты применяла магию случайно?

Золото, сплетающееся…

— Я пробовала кое-что, с переменным успехом. Не то чтобы подобной магии можно обучиться в Ишшии, там даже на дикую магию смотрят косо. Мне стоило больших трудов найти хотя бы одного дикого мага, согласившегося со мной поговорить.

На его лбу залегла легкая тень, словно он понимал, что она что-то скрывает, но не знал, что именно.

— Инглберт, — выудила она из головы первое попавшееся имя, лишь бы уйти от темы.

Он отпрянул.

— Нет.

— Каковы шансы, что у тебя нормальное человеческое имя?

— Маловероятно. И слава богу, если ты предлагаешь мне подобные имена.

— Я знаю одного Инглберта. Он очень милый. — Вернее, старый садовник изо всех сил пытался скрыть свой дискомфорт рядом с ней, что определенно можно было считать куда более милым поведением, чем у большинства.

— Я уверен, что так и есть. Но вряд ли это имя подходит для того, чтобы выкрикивать его в пылу страсти, верно? «О, Инглберт!» — драматично воззвал он. Она уставилась на него. Румянец подступил к его щекам. — А. Возможно, это было не совсем…

На этот раз ее смех прозвучал куда более просто:

— И это твоя главная забота касательно имени? Мне стоит поискать в твоей библиотеке имена романтических героев?

Его румянец стал гуще.

— Прошу прощения. Снова. Я слишком привык говорить, не задумываясь о слушателях. Дом не понимает большую часть того, что я ему говорю. — Он чопорно вернулся к окну и расправил последний узел на защитных чарах. — Защита здесь исправлена. Мне нужно проверить остальные.

Его осанка оставалась безупречной, пока она следовала за ним из библиотеки, но виляющий хвост снова выдавал его с потрохами. Подумать только, она растратила столько лет на страх перед человеком, которого так легко смутить. Какая нелепость.

Коридор за дверью библиотеки оказался тем же самым, через который они вошли, что принесло ей облегчение.

— Как ты находишь дорогу, когда комнаты меняются местами?

— Они меняются не так уж часто. Небесная Мальва переместил кухню ранее только потому, что беспокоился о моей ране. Но если ты заблудишься, всегда можно спросить у дома. Он обычно стремится помочь своим обитателям.

— Даже несмотря на то, что я травмировала его хозяина?

Он бросил на нее быстрый, нечитаемый взгляд и остановился.

— Да. Положи руку сюда. — Он приложил ладонь к деревянной панели.

Принцесса не шелохнулась.

— Зачем?

— Потому что я пытаюсь объяснить тебе кое-что о магии фейри, — произнес он с досадой.

Настороженно она опустила ладонь рядом с его рукой.

— Мы — часть этого мира, а мир — часть нас. Наша магия течет по нашим венам, с нашим дыханием, она так же неотделима от нашей природы, как плоть и кости. Мы сотканы из магии, как и все остальное. — Слова звучали гладко, со спокойным ритмом, словно он повторял заученные фразы. — Почувствуй свою магию в ладони, где она прижимается к дому. Почувствуй, как магия дома отвечает тебе взаимностью.

С вскриком Жизель отпрянула назад.

— Он… Дом, — произнесла она, глядя на Проклятие широкими глазами. — Я почувствовала его.

— Он поздоровался.

Она снова приложила руку к стене. Ощущение не было физическим: дерево не шевелилось. И все же казалось, будто пульс бился об ее ладонь, принося с собой чувство тепла и радушия.

— Ты ему нравишься, — резюмировал фейри. — Страницы-пламень знают почему, но это так. Поэтому он, скорее всего, поможет тебе, если ты заблудишься. А теперь идем, иначе я такими темпами никогда не исправлю защиту. — Он шагнул вперед так, словно не произошло ничего из ряда вон выходящего.

— Привет, Небесная Мальва, — тихо сказала она дому, не убирая ладони. В ответ снова прошла волна тепла. Медленно Жизель убрала руку.

Встревоженная, она последовала за хозяином дома. То, как Проклятие описал магию, совершенно не походило на описания из книг для храмовых клириков или даже для диких магов. Магия фейри. Ее любопытство вспыхнуло, хотя одновременно ей хотелось запустить руку в собственную грудь и вырвать эту вторгшуюся силу с корнем.

Солома, извивающаяся, меняющая форму… Жизель оттолкнула это воспоминание.

— Доминик Харт, — выговорила она, когда они вошли в небольшой дворик, заросший пышной лавандой. Дождь прекратился, и воздух пах горячим, сырым камнем