Путеводная душа - Опал Рейн

То ли из-за его лихорадочного стона, то ли из-за того, что одна из ее ног подпрыгивала от того, что он теребил свой член, она в конце концов поняла, что он делает.

Она потянула его за рога, чтобы остановить, чтобы вытащить его череп из-под своих бедер.

Рык, который он издал, был настолько диким, что на мгновение даже окрасил его глазницы в красный цвет. Прямо сейчас ее киска принадлежала ему, и он пробовал ее на вкус. Она принадлежала ему, чтобы пировать, чтобы тонуть в ней.

— И-иди сюда. Тебе не обязательно это делать, — взмолилась она, не испугавшись его угрожающих звуков, словно знала, что он не причинит ей вреда.

Она вздрогнула, ее веки затрепетали, когда он погладил набухший, текстурированный выступ внутри нее. Она застонала, затем прикусила губу, опустив лицо к нему, словно пытаясь пробиться сквозь путаные мысли.

Она выглядела такой же разгоряченной, как и он сам, такой же отчаянной и потерянной.

Она открыла рот, а затем снова закусила губу. Она выглядела растерянной.

— Трахни меня, — тяжело выдохнула она.

Мерих замер, удивленный ее выбором слов.

— Все в порядке, Рэйвин, — успокоил он, нежно проведя сбоку по ее очаровательному маленькому клитору. Она уже сделала более чем достаточно, когда сосала его.

Надув щеки и сузив глаза, она изо всех сил дернула его за рога.

— О, просто трахни меня, ты, большой глупый Сумеречный Странник, — затем она смущенно закрыла глаза и полукрикнула: — Я хочу, чтобы ты засунул свой член в мою киску и вдалбливался в меня, пока у меня глаза в кучу не сбегутся и я не смогу ни о чем другом думать! Мне плевать, как жестко или как быстро. Пожалуйста. Мне это нужно. Мне нужен ты.

Мерих едва не искалечил свой член в кулаке, особенно когда тот разбух от энтузиазма. Блядь, это было горячо; он не мог поверить, что кто-то сказал ему такое.

К черту все. Она изо всех сил пыталась заставить его подчиниться ее воле, и он больше не мог ей отказывать.

Оставаясь опираться на выпрямленную руку, он грубо схватил ее за бедро лапой. Он потащил ее по земле, одновременно наклоняя бедра, и с полным энтузиазма рычанием полностью оседлал ее к тому времени, когда она полностью оказалась под ним.

Рэйвин выгнулась с удивленным стоном, широко раскрыв губы.

Прежде чем она успела наделать глупостей, он схватил обе ее руки в свои и прижал их.

Размазывая языком остатки ее влажности по ее губам и щеке, пока не добрался до уха, он хрюкнул:

— Ладно.

Затем, пока ее возбуждение покрывало его клыки и кончик морды, он начал толкаться, входя и выходя из нее жестко и быстро.

Если она так сильно его хотела, он даст ей все, что она пожелает. Она была так добра к нему ранее, так всепрощающа и порочна, пока сосала его — даже сейчас, когда он вбивался в нее, от одного только воспоминания его бросало в дрожь.

Если она предпочтет кончить от его толчков, а не от языка, он подчинится и позволит ей это. Он позволит этой хорошенькой маленькой фее получить все, чего она сейчас жаждет, лишь бы он мог продолжать к ней прикасаться.

Мерих устал сдерживаться.

Хоть он и скрывал это от нее, он желал Рэйвин до тошнотворной боли. Он хотел попробовать на вкус, прикоснуться, почувствовать с того самого первого момента, когда по-настоящему увидел ее лицо, но именно ее яркая личность, столь совершенно противоположная ему, заставила его застрять под ее чарами.

Неделями она пилила его, изматывая, пока он не почувствовал себя оголенным нервом. Последние два дня были невыносимыми. Она сводила его с ума, искажая его до такой степени, что ему казалось, будто его разум и сердце вот-вот поменяются местами. Он все еще был напряжен и расстроен, и, в кои-то веки, ему просто хотелось перестать беспокоиться.

Он хотел притвориться, что у него нет никаких тревожных мыслей, и получить одно хорошее, приятное воспоминание в своей жизни.

Быть внутри нее было чудесно, словно восторг и прекрасная пытка одновременно. Она была такой мягкой, такой теплой, и так приятно пахла, что это успокаивало любую агрессию внутри него.

Его бедра все еще двигались быстро, толчки все еще были жесткими, но вместо того, чтобы рычать и скалиться, он просто стонал ее имя, словно взывая о спасении.

— Рэйвин.

Каждый раз, когда она кончала, пытаясь выдоить его член голодными маленькими сокращениями, его голова опускалась все ниже и ниже, пока он не прижался ею сбоку к одной из их соединенных рук. Он полностью зарылся лицом в ее кудри.

Он был в ее власти и был благодарен, что его мучительница была достаточно добра, чтобы позволить ему утолить свою похоть на ней.

В какой-то момент ей удалось освободить одну руку. Так как она обхватила ею его затылок — место, где нельзя было причинить вред, — он позволил ей оставаться свободной. Это дало ему свободу держать ее за задницу и удерживать на месте, когда его щупальца начали насильно вцепляться в нее.

Это дало ему свободу отцепить их от нее как раз перед тем, как он должен был кончить, чтобы он мог вытащить свой член из нее. Он сделал это таким образом, что его потянуло вниз, и он застонал, когда верхняя часть его ствола протерлась по ее насквозь промокшим складкам.

Он стонал и дрожал, когда первая струя семени покинула его и с плеском упала на землю. Он уже использовал свой кулак, чтобы приблизиться к разрядке.

— Подожди, нет, — прошептала она.

Она метнула свободную руку между ними и схватила его за член, заставив его отключиться, когда она сжала его чувствительный и набухший узел. У Мериха не было шансов сопротивляться. Она перенаправила головку его члена, и вместо того, чтобы он кончил на землю, заставила его сделать это на нее.

Он толкнулся в ее руку, запрокинув голову, пока она одновременно гладила его. Он был повержен каждым из своих чувств, одновременно уничтожающим его.

Его легкие впали, а сердце попыталось остановиться, и он дрожал, пока его хвост дергался и хлопал по земле.

Остаточные спазмы, обрушившиеся на него, были жестокими и интенсивными. Он даже не осознал, что выгнул спину, пока не начал падать вперед, стараясь не раздавить ее.

Опершись на четвереньки