Путеводная душа - Опал Рейн

Он не был первым Сумеречным Странником, и она уже знала, что это значит.

— Когда я был маленьким, если я не цеплялся за Линдиве, она говорила, что я цеплялся за него. Она рассказывала, что к нему было трудно приблизиться, но мое присутствие, казалось, успокаивало его — словно он просто чувствовал, что я мал и нуждаюсь в защите. И вот однажды он случайно унес меня, а вернулся я уже полностью выросшим. С тех пор все, что я знал, — это он. Куда шел он, туда шел и я. Если он обретал больше человечности, обретал и я. Когда мы играли, мы играли жестко. Если побеждал я, я защищал его череп, пока он не отрастал заново, или наоборот, а потом мы снова играли.

Ее глаза расширились от шока.

— Вы играли в игру, где убивали друг друга?

Смешок Мериха был пустым.

— Смерть ничего не значит для существ, которые не умирают. Это была игра на силу, в которой я регулярно побеждал.

— Мне казалось, ты говорил, что разрушение черепа убивает вас?

— Это потому, что мы тогда этого еще не знали. Через двадцать четыре часа мы всегда возвращались, чтобы нас поддразнивали за проигрыш. Кроме одного дня, когда он не вернулся. Игра часто сопровождалась нашей кровожадностью, и когда драка была особенно безжалостной, я раздавил его череп в руке. А потом я сидел там, ожидая, когда он вернется, а он так и не вернулся. Я бы, наверное, просидел там целую вечность, если бы не пришел Велдир, чтобы забрать его череп и сообщить мне, что он умер. Линдиве была с ним, и, кажется, я помню, как она плакала и кричала на меня, но меня настолько переполняли собственные эмоции, отрицание его смерти, что в итоге я до чертиков напугал ее. Я даже причинил ей боль.

Его руки крепче сжали ее, и это позволило ей почувствовать силу его сожаления.

— Я пытался напасть на них, потому что думал, что раз они говорят мне об этом, значит, они и есть источник моей боли. Годами каждый раз, когда она приближалась ко мне, я мгновенно атаковал. Я не давал ей ни единого шанса приблизиться. Я ненавидел ее за то, что она сказала мне, а она ненавидела меня за то, что я убил одного из ее детей. У нас никогда не было и нет шанса сблизиться. Боль, которую мы разделяем, слишком велика, и я ненавижу то, как она смотрит на меня, полная сочувствия к боли, которую причинила мне его смерть. Я ненавижу то, что она видит это во мне.

Рэйвин не знала, что сказать. Она могла бы попытаться успокоить его, но не хотела, чтобы он знал, что она тоже испытывает сочувствие. Было трудно не испытывать.

Она не могла себе представить, каково это — случайно убить собственного любимого брата, но она знала, каково это — потерять его.

— Это единственный раз, когда я сожалел о том, что отнял жизнь, — добавил он. — И теперь пребывание рядом с моим видом пробуждает воспоминания, которых я не желаю. Я завидую тому, что им позволено узнать о нашей слабости, в то время как я не был наделен этим знанием, которое, вероятно, спасло бы его. И вот теперь я старейший Мавка, но не первый, и все, что я выстрадал, используется для их защиты, в то время как меня от этих страданий не оградили.

— Это несправедливо по отношению к тебе, — прошептала она.

— Нет, несправедливо, но так уж вышло. Наша мать ничего не знала. Не думаю, что Велдир тоже знал, но мне все равно. Мы для него лишь сборщики душ, и мне интересно, волнует ли его вообще, что один из нас умер, или он лишь оплакивает потерю слуги.

— Неужели ты думаешь, что он может быть настолько бессердечным? — проворчала она.

— У него, блядь, нет сердца, — огрызнулся Мерих. — Он состоит из тумана и облаков. Сомневаюсь, что у него вообще есть член, которым он нас заделал.

Щеки Рэйвин вспыхнули от смущения при его словах. Затем она похлопала его по груди.

— Спасибо, что рассказал мне. Это многое объясняет. Могу я тебя обнять?

— Нет, — отрезал он, мгновенно разбив ее сердце. — Мои иглы делают это невозможным.

— Вовсе нет, — она обняла его, согнув локти так, чтобы руки прошли по его бокам. Она сжала его. Когда он не ответил тем же, она надула губы.

— Знаешь ли, ты должен обнять меня в ответ.

Мерих хрюкнул, прежде чем обвить ее руками, чтобы обнять. Сначала он был напряжен, но в конце концов расслабился. Он даже потерся о нее сбоку мордой.

— Кажется, я впервые кого-то обнимаю, — признался он с неловким бормотанием.

— Я так и поняла. Стало легче?

— Нисколько. Это ничего не меняет, — большинство людей солгали бы, но она догадывалась, что Мериху не хватает социальных навыков, чтобы понимать это. — У тебя есть еще какие-нибудь болезненные вопросы ко мне, или мы можем вернуться к тому, что было до этого?

Рэйвин закусила губу, когда та попыталась изогнуться в улыбке, особенно учитывая, что она чувствовала себя виноватой.

— Вообще-то, есть.

— Я же говорил тебе забыть то, что я сказал, — пророкотал он почти с рычанием. — То, что я сказал, мало что значит, и мне не нравится, что ты это подслушала.

Он говорил о том, что сказал о ней.

Она покачала головой.

— Не волнуйся, дело не в этом, — ей не было нужды поднимать эту тему. То, что он сказал, нарисовало очень ясную картину. — Просто… ты говорил что-то о невесте, и Алерон с Инграмом тоже. Я не знаю, что это такое, и надеялась, что ты сможешь мне объяснить?

Все еще обнимая ее, его руки сжались так сильно, что когти впились в нее — опасно близко к тому, чтобы порезать.

— Тебе не нужно об этом знать. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Почему это не походило на правду?

Рэйвин закатила глаза.

— Это похоже на народ Тайхи, о котором я тебе рассказывала? Они часто кусают своего избранного партнера в знак принадлежности, и это считается для них священным. Нарушение этого без веской причины может привести к изгнанию.

Это не было необратимым, но расторгнуть метку принадлежности было гораздо сложнее, чем поставить ее. Большинство предпочитало проявлять чрезмерную осторожность в выборе партнера.

— Мы никогда бы не смогли этого сделать. В тот момент, когда мы почувствуем