Путеводная душа - Опал Рейн

вкус крови, наш неутолимый голод возьмет верх. Это исключительно проблема Мавок, о которой тебе не нужно беспокоиться. — Когда она открыла рот, он, должно быть, почувствовал это своей грудью, потому что зарычал и отстранился от объятия. — Я больше ничего тебе об этом не расскажу, так что и не пытайся. Если попробуешь, я усажу тебя на этот стул одну и уйду.

Вот видите? Ее прежняя идея пригрозить ему теми же самыми словами не сыграла бы ей на руку.

— Ладно, — надулась она, понимая, что к этой теме он относится более трепетно, чем к чему-либо другому.

Когда его оскал сменился лишь тихим рычанием, вероятно, из-за опасений, что она все равно попытается, Рэйвин зарычала в ответ.

Он полностью затих, словно из него выбили весь дух.

После нескольких мгновений тяжелой, неловкой тишины он пощекотал когтями ее затылок, вырвав у нее тихий скулеж. Затем он тепло произнес:

— Мне очень нравится, когда ты так делаешь.

Маленькая, но разочарованная улыбка тронула ее губы. Я знаю, — подумала она, именно поэтому ей и нравилось это делать.

Глава 32

Рэйвин довольно мурлыкала, убирая со стола после еды, счастливая, что наконец закончила вливать ману в камень.

Это заняло больше времени, чем следовало, потому что неутолимый голод Мериха проявлялся не только в желудке, но и в паху. Хотя она видела, что он старается не быть слишком навязчивым, казалось, он больше не был заинтересован в том, чтобы отказывать себе в желании.

Рэйвин была этому только рада, замечая, что из-за этого она стала еще веселее, чем обычно. Мерих оказался очаровательным, теперь, когда чувствовал себя с ней комфортно.

Он больше не избегал ее.

Он занял часть каменного стола, чтобы работать над какой-то секретной задачей, которую пытался завершить, лишь бы быть рядом с ней. Он по-прежнему не был особо откровенным и разговорчивым, но у нее было чувство, что он просто такой человек — предпочитает тихо заполнять пространство своим внушительным присутствием, а не пустой болтовней. Это давало Рэйвин свободу болтать, пока у нее не пересохнет во рту.

Он помогал ей в любом деле, иногда делая какие-то мелочи еще до того, как она успевала попросить. Он взял на себя труд научиться готовить, так что у нее всегда была готовая еда. Он почти каждый день убирал пещеру — ему не нравилось, что их смешивающиеся запахи, в основном сексуального характера, туманят ему голову.

Больше всего ей нравилось то, что он стал более ласковым: не на словах, а на деле.

Как сейчас: он стоял позади нее, опершись руками о стол по обе стороны от нее, и положил нижнюю челюсть ей на макушку. Затем он поделился с ней своим зрением, чтобы она видела, что нужно убрать, и ей не приходилось искать это на ощупь.

Они оба знали, что ей это не нужно, и на самом деле это дезориентировало. Его зрение не совпадало с ее лицом, поэтому ей часто приходилось тянуться дальше, чем нужно. Когда она качала головой, он убирал челюсть, чтобы освободить ее, а затем снова клал обратно.

Он ничего не говорил, ничего не объяснял. Он просто молча искал внимания, так как большую часть дня она его игнорировала, будучи занятой.

Впереди был последний этап, тот, который пугал ее больше всего.

— Твое сердце бьется быстрее уже какое-то время, — сказал он тихим, но грубым голосом. — Не так, как обычно, когда я рядом, и твой запах тоже другой. Что-то не так?

— Нет. Все в порядке, — ответила она, взяв тарелку, чтобы положить ее в деревянное ведро, которое позже будет использовать для мытья посуды.

Мерих повернул голову так, чтобы смотреть на ее лицо сбоку, и когтями заправил ее кудри за ухо.

— Есть и другие признаки, например, твои уши и брови, — упрекнул он, так как ее уши были прижаты назад, а брови нахмурены. — Если ты мне не скажешь, я начну думать, что расстроил тебя, а я бы хотел знать, если это так.

К этому он относился весьма щепетильно.

Если ей что-то не нравилось или она не хотела чего-то делать, он быстро менял свое поведение. Если он говорил что-то, что ее расстраивало, он придумывал, как это исправить.

Его гнев, по сути, исчез, а агрессия проявлялась только в его похотливых действиях, а не в общей враждебности.

Мерих не изменился. Он все еще был полон ненависти и злобы, но только по отношению к вещам из своего прошлого или чему-либо за пределами его барьера.

Когда все, что не требовало от нее выходить из кольца рук Мериха, было убрано, она вздохнула и повернулась щекой к его морде. Она коснулась ее краем лица, чтобы украсть костлявый поцелуй без губ.

— Я нервничаю, — призналась она. — Я боюсь неудачи. Я не хочу тебя расстраивать, если я разрушу камень и мы не сможем найти новый способ для меня вернуться домой.

— Я думал об этом, и если до этого дойдет… возможно, я смогу достать другой.

Рэйвин ахнула, обернувшись.

— Есть еще один камень?

— Я не единственный, кому Линдиве дала камень. У Орфея есть один, хотя в нем чары защиты от Демонов.

Надежда расцвела в ее груди.

— Как думаешь, он будет достаточно добр, чтобы отдать его нам?

— Не знаю, но мне и плевать. Если он не отдаст, я его украду, и причиню вред ему и всем, кто ему близок, если придется.

— Мерих! — заскулила она. Она бы сказала, что удивлена его враждебностью, но это было бы абсолютной ложью.

Пока она стояла к нему лицом, он снова плюхнул голову ей на макушку, чтобы заставить ее замолчать.

— Я не сказал, что убью его, по крайней мере, не навсегда. Есть еще что-то в твоей задаче, что тебя беспокоит?

Учитывая, как он допытывался, у нее было странное предчувствие, что он уже знает другую причину. Он просто был внимателен к ее чувствам и давал ей возможность самой поделиться этим и выговориться.

Она подалась вперед и прижалась лбом к его груди.

— Это заклинание — причина, по которой я потеряла зрение. Я не могу потерять его во второй раз, но если оно станет слишком нестабильным, ты или я можем пострадать.

— Обо мне не беспокойся. Со мной все будет в порядке. Я исцелюсь за день, а если ты пострадаешь, я заберу твои раны, чтобы тебе не пришлось их терпеть.

Она пожалела, что нечто столь прекрасное должно быть омрачено такой тьмой. И все же, ему удалось успокоить ее,