Пиратки - Пенелопа Дуглас

Эпилог. Дилан

Семь месяцев спустя

Чёрт, вода холодная.

Я позволяю себе один раз вздрогнуть, прежде чем заработать ногами, перебирая рукой разделительный канат от одного пирса к другому. Сейчас начало июня, но водопады питают озеро Блэкхок. Надо помнить, что часть этой воды ещё неделю назад была снегом в Канаде.

Зубы стучат, но я не теряю надежды. Солнце к июлю победит этот холод. К сожалению, дети, которые приедут в лагерь через неделю, ещё немного помучаются.

– Помочь?

Я смотрю на Хантера, стоящего на пирсе в одних шортах. Его татуировка с тремя треугольниками на левом боку, такая же, как у Кейда, полностью зажила с тех пор, как брат сводил его сделать её месяц назад. Они устроили сюрприз Фэллон. Три пересекающихся треугольника: разум, тело и дух. Мать, брат, сын.

Кейд и Хоук проходят позади него, неся на плечах надувное оборудование.

– Ты её только задержишь, – ворчит Хоук.

– О, не стоит недооценивать Хантера, – говорит Кейд. – Уверен, он может быть невероятно быстрым.

Хантер сталкивает сложенную надувную водную горку с плеча брата, Кейд разворачивается, и они оба смеются, борясь друг с другом.

Хоук оборачивается, всё ещё держа что–то, похожее на надувной батут–«бонго».

– Ребята, давайте! – рявкает он.

Я продолжаю плыть.

Должно быть, Хоук планирует когда–нибудь взять на себя управление летним лагерем своих родителей. Он никому из сотрудников не даёт повеселиться. Даже мне, а я его любимица.

Ну, после Аро.

Я кричу Кейду:

– По крайней мере, у моего мужчины есть постоянный клиент.

Он высвобождает голову из захвата Хантера, отступая.

– Мне нужна всего одна девушка, чтобы сделать с ней всё, что только можно захотеть.

Я закатываю глаза.

Он стоит на краю пирса и смотрит на меня.

– Помнишь, как мы в детстве открывали новые игрушки на Рождество? Пять минут – и все кнопки нажаты... – Он сгибает два пальца. – Все ручки покручены... – Он разводит руки, растопыривая пальцы, будто сжимает грудь. – И новые колёсики опробованы. – Он сжимает кулаки и дважды дёргает локтями назад, совершая толчки. – А потом становится скучно? То же самое.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что у меня отвисла челюсть. О боже.

Но Хоук и Хантер смеются. Хантер снова хватает брата в захват, и они оба падают в воду.

Они врезаются в мой канат, вырывая его у меня из рук, и я хлопаю обеими руками по воде.

– Спасибо!

Они выныривают, брызгаясь водой и всё ещё улыбаясь.

– От вас никакого толку! – рычит Хоук.

– Твой отец всё равно нам заплатит, мы же семья, – говорю я ему.

Он хмурится, продолжая идти по пирсу, а Кейд карабкается по лестнице, чтобы выбраться из воды. Они должны надуть все водные игрушки, проверить, готовы ли они для отдыхающих, но Хоук знает, что Кейду нужно сначала на всём покататься.

Хантер плывёт обратно ко мне по канату, и я берусь за него.

– У вас тридцать минут! – кричит с берега Джульетта.

Мы смотрим на неё, стоящую на прекрасном газоне, на фоне главного здания, и флаг развевается на ветру.

– Собрание вожатых в Астрономической башне, – напоминает она. – Куинн привезла выпечку. Берите свои планшеты!

Я зацепляю канат за следующий пирс.

– Да, я умираю с голоду.

Хантер подплывает, обхватывая меня рукой за талию, мы оба держимся одной рукой за пирс.

– Двадцать пять минут, чтобы закончить, – продолжает Кейд. – Четыре минуты, чтобы переодеться и добраться до здания, и одна минута на тебя с ней. Ты справишься.

Хантер усмехается, целуя меня, а я обвиваю ногами его талию.

Я так жду этого лета. Солнца, брызг и жарких ночей.

– Ты улыбаешься, – шепчет он, снова и снова целуя меня. – Счастлива?

Я киваю, обвивая руками его шею.

– Куинн заканчивает четырёхлетку за три года, так что после того, как она получит диплом в мае, у нас будет выпечка круглый год.

Он фыркает. Он думал, я рада работать с ним этим летом. Ага, щас.

Вообще–то, я правда рада. Очень рада. Я люблю лагерь Блэкхок, мне нравится работать с детьми, и мой парень будет всего в одном домике отсюда.

Он снова целует меня. Я углубляю поцелуй, вжимаясь в него и пользуясь тем, что дети ещё не приехали. Надеюсь, этим летом нам удастся устроить пару ночных заплывов.

До нас доносятся крики, мы слегка отстраняемся, узнавая голос его сестры. Мы оба смотрим, как она орёт на людей, чтобы они убирались с её полосы препятствий. Она лично разрабатывает одну для «Пороховой войны красок» на Четвёртое июля.

– ЭйДжей уже готова быть стажёром, – говорит он. Затем смотрит на меня. – Где Джеймс?

Мы забыли, что сегодня здесь есть двое детей.

Я указываю подбородком на остров Чимни–Лок, за пирсами. Там не так много земли, всего около акра. Я вижу каноэ моего брата на берегу.

– Сооружает алтарь в честь головы матери Джейсона Вурхиза из «Пятницы, 13–е, часть 2».

Лицо Хантера вытягивается, он смотрит на меня.

– Да ладно.

– О, это гениально. – Я широко улыбаюсь, прижимая палец к губам. – Никому не говори.

Мы смеёмся, потому что все боятся этого острова. Это часть лагерного веселья. Бывалые отдыхающие передают истории новичкам, и каждое лето Джекс ловит как минимум одну партию детей, пытающихся пробраться туда посреди ночи.

Я прижимаю Хантера к себе.

– Ты теперь улыбаешься, – отвечаю я. – Счастлив?

– Да.

Но я глубоко вздыхаю.

– Мне кажется, тебе всё же стоит поехать в Чикагский университет.

Это была его мечта, и мне кажется, он жертвует ею ради меня. Я бы туда ни за что не поступила, а он – да.

Но он просто говорит:

– Есть ещё аспирантура.

Но...

– Я рад, что никуда не уезжаю, – говорит он, прежде чем я успеваю возразить. – Мы с Кейдом в общаге Кларка, семья рядом, и я могу осуществить мечту – залезть на то дерево и прокрасться к тебе в комнату прямо под носом у твоего отца.

Он снова целует меня, и мурашки бегут по телу.

Я знаю, он счастлив остаться и продолжать налаживать отношения с братом. И я знаю, он чувствует, что должен остаться рядом с родителями ещё ненадолго, потому что считает, что лишил их возможности участвовать