День правды и лжи - Мари Вудс

ещё более серебристыми. Побелевшие губы и сжатые челюсти выражали гнев, от которого всё внутри покрывалось слоем льда. Точнее, должно было покрываться. Потому что я спокойно допила молоко, даже не остыв.

— Если мы оба не знаем, куда нам нужно, то можно спросить у Касситы. Должна же быть от её Дара хоть какая-то польза! Ты со мной? — спросила я, демонстративно ставя чашку в сетку посудомойки.

Сайлас нехотя кивнул. Ему было непросто привыкнуть к моему стилю общения. А может, он вообще не был на это способен.

За окном моей комнаты шпили соборов размывались на фоне серых облаков — снег смягчил контрасты города. Чёрный кашемир окутывал тело настолько мягко, словно являлся частью меня. Платье с длинными рукавами, подчёркивающее силуэт, с высоким разрезом сбоку, открывающим лишь намёк на кружевные колготки, легло как влитое, очерчивая все самые красивые изгибы в женской фигуре. Заканчивался наряд сапогами на устойчивом каблуке.

Я повернулась к зеркалу и провела ладонями по бёдрам, ощущая мягкую ткань на коже. Это выглядело… красиво. Это был тот тип красоты, который всегда попадал в цель. Девушка в зеркале вызывала восторг. Вся она. От кудрявых волос, которые ложились волнами, излучая сладковатый запах аликвий, до кончиков ног, затянутых в чёрную лайку.

Сияющая кожа. Смеющиеся глаза.

Мне было действительно интересно, как можно от этого защититься? Придумал ли мир хоть одно противоядие против того, насколько завлекающей была красота? Неужели он сможет злиться на меня такую?

Сайлас меня уже ждал. Его фигура тоже была затянута в чёрное, даже скорее не в чёрное, а в цвет, собранный из всех ночей в году, из самых тёмных минут, потому что гнев всё ещё клубился в нём. Заинтересованный взгляд стальных глаз коротко скользнул по моему телу, и он надел на себя прежнюю бесстрастную маску. Я медленно подошла к нему почти в плотную и положила ладони ему на плечи изящным, чётко выверенным движением. Лёгким поворотом головы отбросила волосы за спину, обнажая шею.

— Это выглядит, как приглашение, если ты не в курсе, — усмехнулся Сайлас, кладя ладони мне на талию и слегка сжимая её, словно желая убедиться в реальности происходящего. Взгляд его заметно потеплел.

— Это и есть приглашение, — улыбнулась я одной из улыбок, тянущих на откровенно соблазнительную. — Приглашение договориться и не злиться друг на друга. Поверь, я осознаю опасность и понимаю серьёзность! Но если я перестану улыбаться и шутить, то просто не смогу идти дальше. Мне необходимы крохи радости, даже если их приходится выскребать из жизни. Иначе мои демоны просто сожрут меня. К тому же улыбка запускает выделение дофамина, который повышает уровень энергии. А это важно для Задания!

— Ты хочешь уговорить меня позволить тебе быть беспечной? — спросил Сайлас, притягивая меня ближе, так, что пространства между нами осталось меньше ладони. — Поэтому выбрала наряд искусительницы? Чтобы быть более убедительной?

— А это не работает? — спрашиваю я, слегка закусывая губу и плавно поводя ресницами.

— Это слишком работает, — хрипло протянул Сайлас, зарываясь ладонями мне в волосы и откидывая голову назад. Но во взгляде даже близко не было желания — только напряжённая, тяжёлая решимость. — Поклянись, что осознаёшь опасность похода в Далатский лабиринт, а не просто ищешь острых ощущений! И поклянись, что будешь максимально осторожной!

Теперь его крепкие ладони сжимали мои плечи. Его голос не уговаривал. Он убеждал подчиниться.

— Ну, знаешь! — вспыхнула я, выворачиваясь из его рук и отступая на шаг назад. — Клясться я не буду! Можешь верить мне, а можешь продолжать думать, что я чокнутая адреналинщица! Я пойду туда с тобой или без тебя! Это мой Кровный долг и мой мир, и я собираюсь его спасти!

Сайлас сжал челюсти и несколько долгих секунд смотрел на меня, словно взвешивая, насколько я серьёзна.

— Я не считаю тебя чокнутой. Я хочу тебя защитить, — твёрдо произнёс он.

Я вздернула подбородок.

— Я Боевой Маг! И Далатский лабиринт — не самое худшее место, откуда я возвращалась! Нам нужно к Кассите и побыстрее! Так что хватит!

Сайлас чуть прищурился и процедил с сарказмом, скрестив руки на груди:

— Мне больше нравилась мягкая кошечка, которой ты притворялась, — его губы изогнулись в лёгкой усмешке, но во взгляде читалась раздражённость.

Я развернулась и пошла к выходу, не желая развивать эту тему. Спорить с ним было бессмысленно.

— Слушай, когда я говорю с тобой! — спокойно и чётко произнёс Сайлас, возникая на моём пути. — И не смей мне указывать! Я сам решаю, когда хватит!

Я скользнула в сторону, обходя его. Он выставил руку, чтобы поймать меня, но его скорости недостаточно. Сосредоточенная, я двигаюсь иначе. Тело реагирует само, без раздумий — рефлексы, отточенные бесчисленными схватками, сплетаются в единый поток. Каждое движение следует единственно возможной правильной траектории — той, что выбираю я.

— Вот теперь я вижу, что ты Боевой Маг, — говорит Сайлас, оставив попытки поймать меня. — И что ты готова!

— Я не собиралась тебе ничего доказывать. Или кому-либо, — говорю я, останавливаясь возле двери. — У меня нет ни времени, ни желания.

— А я не хочу, чтобы ты притворялась милой. Я хочу знать, какая ты настоящая.

Мне не удаётся скрыть презрительную усмешку, которая спичкой чиркает по его гневу, заставляя вскинуть брови и нахмуриться.

— Не хочешь объяснить свою реакцию?

— Мне сложно говорить с теми, у кого мир чёрно-белый, — бросаю я, отворачиваясь, но чувствую, что его взгляд не отпускает меня.

— А у тебя какой? — в его голосе нет насмешки, только любопытство.

— Я существую в более сложном спектре реальности, — возвращаю взгляд к нему. — Где одно и то же может быть как спасением, так и карой. И я не притворяюсь. Какая я настоящая? Я разная!

Я делаю шаг вперёд, разводя руки в стороны, подчёркивая жестом, что я та, кто я есть. Здесь и сейчас. Всегда.

— Многие выбирают реальность, где есть «правильно» и «неправильно». Когда мир белый и чёрный — проще! Ты точно знаешь, на какой ты стороне. Знаешь, как поступишь сегодня. Как поступишь завтра. А я выбираю версию мира, где нет чёрного и белого — есть целый спектр. Он жжёт твои глаза, но отказаться от этого означало бы согласиться на меньшее. На ту упрощённую реальность, которая существовала прежде, в которой есть некая «настоящая» версия меня, делающая мои другие, непохожие выборы ложными.

— М-м-м, впечатляюще! — качает головой Сайлас, но взгляд остаётся цепким. — Только не ясно, ты имеешь в виду, что знаешь какую-то высшую мудрость или признаёшь только собственные желания? Почему ты решила, что мой мир чёрно-белый? —