День правды и лжи - Мари Вудс

— Ты спросил, какая я настоящая, — поясняю я, скрестив руки на груди.

На секунду в его глазах вспыхивает что-то похожее на понимание, но он быстро гасит это выражение, становясь непроницаемым.

— Может, я хотел услышать именно это? — в его голосе слышится насмешка, но проскальзывает и вызов. — И ты тоже спрашивала, какой я настоящий.

— Может, я хотела услышать именно это? — передразниваю я его, копируя тон.

Сайлас усмехнулся и направился ко мне, ступая мягко, неслышно — срабатывают рефлексы охотника. Встал напротив, опустив одну руку на стену, а другой коснулся моего подбородка.

Плавно. Как будто боясь спугнуть.

— Мне понравилось, как ты пробовала меня соблазнить. Только непонятно — зачем? — добавил он, наклоняясь ко мне, чтобы прошептать едва слышно: — Я и так хочу тебя сильнее, чем хотел кого-либо на этом свете.

Его тихое, почти бесшумное дыхание у самого уха отзывается горячей дрожью по спине. Я закусываю губу, в моей крови начинает потрескивать электричество. Но ладонь инстинктивно упирается в его тело, чтобы удержать дистанцию. Тугие мышцы пресса напрягаются под моей рукой, и я ловлю себя на мысли, что хочу провести по ним кончиками пальцев, очерчивая контуры, исследуя.

Выждать три удара сердца, чтобы убедиться — я себя контролирую. Один шаг вперёд — и его руки мягко обнимают меня. Комната исчезает, сменяясь улицей с кругами света от фонарей, словно кто-то поспешно сменил декорацию мира, не дождавшись окончания сцены. Воздух пахнет морозом. Снег тихо хрустит под ногами. Фонари дрожат, словно мир колеблется, неуверенный в собственной реальности.

— Ты сказала, что нам нужно к Кассите побыстрее. Вот её дом, — кивнул Сайлас на притихший под снегом особняк. Во взгляде явственно читалась ирония.

Он расширял границы того, что мог со мной делать — обнимать меня, просеивать. Переносить через сугробы, потому что Кассита не удосужилась почистить дорожку перед домом.

22. ᛈPeorð Тайна. Судьба. Скрытое

Внутрь Сайлас заходит первым — пульсирующая энергия Дома накрывает его, как прибой. А за ним следом — и меня.

Это было привычно.

Разница была в том, что я почувствовала. Магия больше не вспарывала мне вены — она скорее ластилась ко мне. Вдруг сделались различимы звуки за стенами — я слышала город на километры вокруг и шёпот подземки в толще земли. И музыку — сложную, полную силы и неожиданных переходов, ту, что я слышала, когда ко мне вернулись ощущения. Звуки и чувства, реальность и память соединились для меня в какой-то удивительный сплав — я глубоко вдохнула и в следующий миг тишина резанула по барабанным перепонкам, поглощая всё.

— Что? — спросил Сайлас, встречаясь со мной взглядом.

Я только покачала головой. Я и сама не знала, что это было.

Мы пошли по тихому дому, мимо ковров и абажуров, мимо стен с темнеющими на них картинами — абсолютно беззвучно. Мы были бы отличными разведчиками — Кассита заметила нас, когда мы уже стояли около её заставленного бутылкам стола. Она господствовала над этим хаосом, оставив себе для работы такой небольшой участок поверхности, что едва умещались локти. Перед ней на деревянной доске лежал пучок лабазника, связанный тонкой бечёвкой. Пушистые белые соцветия ещё пахли летним ветром. Чёрные пряди Эгерии были небрежно заплетены, а поверх льняного платья, простого и удобного, был надет видавший виды холщовый передник. Гостей она явно не ждала.

Руки её продолжали перебирать траву, пока она поднимала голову и открывала в изумлении рот. Увидев Сайласа, она тихо охнула и замерла, сжимая стебли так, что тонкие листья помялись в её пальцах.

— Это… — голос сорвался, и ей пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Снова он? — спросила Кассита, переведя взгляд на меня. Выражение глаз было напряжённым, почти испуганным.

— Мы пришли к тебе по делу, — сказала я, пропуская её нелепый вопрос мимо ушей. — Так что, если ты не… — мне пришлось прерваться, потому что Кассита меня уже не слушала. В её глазах, неотрывно смотрящих на Сайласа, смешалось всё: страх, потрясение, восхищение… Взгляд выходил за пределы обычного интереса, он разжигал в ней истому, которая расцветала вожделением, перекрывая доступ к здравому смыслу.

Соблюдая невероятную отрешённость, я разложила происходящее на кадры, как в замедленной съёмке, чтобы не упустить ни единой детали, и тоже посмотрела на него. Он стоял напротив камина, огонь обрисовывал контуры его тела и выглядел так, словно в мире не было сил и стихий, способных его остановить. В воздухе повисло нечто неуловимое — ожидание, едва заметный дрожащий ток. Он исходил от Касситы и стремился к нему. Я не знала — откликнется он или нет.

— Могу я сделать что-то для тебя? — наконец спросила она севшим от эмоций голосом. Вопрос был адресован не мне. Меня в этой комнате не существовало. Кажется, я была третьей лишней.

Все звуки в комнате стали казаться оглушающе громкими. Бульканье зелья в камине. Мои собственные вдохи. И… мне просто нестерпимо захотелось выпустить на свободу огонь, который с рожденья вложили мне в ладони, и смотреть, как комната превращается в закатный пейзаж. Багрово-насыщенный, кроваво-алый…

Вдох — выдох, верно?

Сосредоточенность. Отрешённость.

Это всегда давало мне силы двигаться дальше. Комнату я покинула раньше, чем успела подумать, куда мне идти. Задача была простой — в происходящем хаосе увидеть систему. Расставить все фигуры на поле и просчитать следующий ход. Всё как обычно.

Я уже тянула деревянную створку на себя, когда ладонь Сайласа вжала её обратно, не позволяя открыть. Я повернулась к нему, будучи готовой сделать всё, что угодно, лишь бы поскорее открыть эту долбаную дверь. Сайлас склонился ко мне, сверкнув глазами. И это было единственным проявлением его гнева.

— Ты не имеешь права так делать, — сказал он. Голос звучал спокойно. — Если ты поменяла план, то должна была меня предупредить.

Он умел убеждать в своей правоте, даже не повышая голос.

— То, как она себя ведёт, меня тоже бесит, — на последнем слове Сайлас посмотрел мне прямо в глаза, и я чётко осознала сказанное. Он видел такого достаточно. Его обожали, сходили по нему с ума, умоляли. Он досыта наелся этими эмоциями, привык ими пренебрегать. Теперь даже бесился из-за них. И Касситу он не хотел.

— Ты что-то ещё хочешь от неё узнать? — спросил он, и когда я кивнула, отпустил дверь и начал подниматься по лестнице, оставив меня в паре дюймов от желанной свободы.

Когда я поднялась на верхнюю площадку лестницы, Кассита стояла возле ступеней, нервно