Исцелить душу - Опал Рейн

Она улыбалась ему… покрытая его семенем, которое даже капнуло ей на грудь, пока она сидела на его быстро вздымающемся торсе. Магнар никогда не видел ничего прекраснее, никогда не чувствовал такой глубокой нежности, что захлестнула его в этот миг.

Я хочу её. Он поднял руку и провел когтями по её шее. Этого недостаточно. Ему было нужно, чтобы она приняла его, впустила в себя, чтобы они сплелись, пока не станут настолько единым целым, насколько это возможно. Темно-зеленая вспышка — собственническая ярость — полыхнула в его сферах.

Я хочу больше. Он хотел поглотить каждую каплю её желания. Магнар резко рванулся вперед, перекатывая их обоих, пока она не оказалась прижатой к земле с глухим вскриком. Она ахнула, когда он перехватил её запястья и пригвоздил их к земле над её головой.

Её бедра обхватили его талию, и теперь его член, который начал было смягчаться, снова уперся в её лоно. Он отстранился и с рокочущим рыком провел им по её плоти. Его щупальца задвигались, обвиваясь вокруг её бедер, стараясь захватить её как можно крепче. Они жаждали той легкости, с которой смогут обвить её тело, когда его бедра плотно прижмутся к её бедрам, потому что она поглотит его целиком.

— Ты моя, — прорычал он ей в лицо.

Она вздрогнула, а затем, глядя ему в глаза, начала волнообразно двигаться навстречу его члену. Он повторял это движение снова и снова, желая, чтобы она жаждала его погружения в её жар так же сильно, как он сам. Облизывая губы, она издала высокий стон, за которым последовало частое дыхание. Она не боролась, не пыталась вырваться, не старалась освободить руки. Она была покорной, даже смиренной.

Она смотрела на него, и то, как она прикусывала губу, пока её глаза блестели от чего-то потаенного, заставило его содрогнуться. Она снова толкнулась навстречу его члену, на этот раз глубже, так как он снова стал каменным и раздулся от смазки.

Я так хочу оказаться внутри неё. Чтобы она приняла меня, согрела, утешила всем своим существом. Его взгляд метнулся вниз, к их скользящим друг о друга телам, а затем снова к её завораживающему лицу. Он терялся в этом дурманящем выражении, которое она ему дарила. Я хочу, чтобы она бредила мной.

— Магнар, — прошептала она, почти как мольба. — Я хочу т-…

Ужасный пронзительный визг заставил их обоих вздрогнуть. Холод пробежал по его телу, а она резко ахнула. Это было напоминание. Напоминание о том, что даже если Магнар хочет этого, хочет соединиться и быть внутри Делоры, он на самом деле… не может.

Я хочу быть с ней. Он хотел, чтобы ничто не стояло на пути, но преграды казались бесконечными. Даже после всего этого, после сегодняшней ночи и разделенного удовольствия, между ними всё еще стоял барьер.

Удары в дверь и нарастающий, переходящий в истерику визг заставили Магнара медленно разжать руки Делоры. Он не хотел её отпускать, медленно скользя кончиками когтей по внутренней стороне её запястий. Но он знал, что обязан.

— Мне нужно пойти к ним, — прошептала Делора, отворачивая голову.

Фёдор. Магнар глубоко заботился о них, но они были постоянным напоминанием о том, что случится, если они перейдут черту.

Мы можем касаться друг друга и пробовать на вкус, но не более того.

Потому что… Магнар знал: если он окажется внутри неё, ничто не остановит его, пока он не наполнит её своим семенем. И тогда появится второй детеныш, а они с Делорой едва справлялись с первым. К тому же он не думал, что выдержит, если снова увидит её слабой и больной. Он не хотел начинать этот путь заново.

Они могли делить удовольствие — на время этого должно было хватить. Несмотря на нахлынувшую печаль, Магнар наклонился и потерся кончиком морды о её челюсть.

— Иди к ним, — сказал он, надеясь, что рокот в его голосе звучит заманчиво. — Но каждую ночь, мой восхитительный ворон, я буду хотеть вкусить эту прелестную киску. Я буду лизать её, пока ты не кончишь, пока ты не покроешь мою морду своим запахом, чтобы я мог вдыхать его весь следующий день, пока работаю над домом.

Она задрожала и потерлась щекой о него, поднимаясь на колени.

— Не стоит обещать такие вещи, — ответила она невыносимо сладко, положив ладонь на его исчезающий, укрытый щупальцами член, прежде чем тот скрылся. — Я ведь могу оказаться очень жадной в ответ.

Магнар тихо рассмеялся.

— Можешь брать столько, сколько захочешь.

На самом деле, он только на это и надеялся.

Глава 40

Сидя на земле со скрещенными ногами, Магнар снизу вверх смотрел на Делору, которая стояла перед ним, зажав тонкую кисть между кончиками пальцев. Он чувствовал прохладное скольжение влажной щетины по своему черепу и противоречивое тепло от её руки, придерживающей его снизу за челюсть, чтобы он не шевелился.

Фёдор уютно устроился у него на коленях. Теперь, когда малыш подрос — размером почти с человеческого ребенка — и научился держать голову, он, казалось, предпочитал лежать при любой возможности. Они всё еще льнули к телам Делоры и Магнара, но начали вслепую бродить вокруг, принюхиваясь, хотя и старались всегда оставаться рядом.

Магнар провел когтями по их спине. Малыш вздрогнул и повернулся на бок от удовольствия, пока сам Магнар взирал на Делору взглядом ярко-розового цвета фламинго.

Солнечный свет, падающий сбоку, делал её правый глаз таким светло-ореховым, что казалось, будто он хочет стать золотым. Другой был светлее обычного, и он упивался тем фактом, что она смотрит на него, отдавая ему всё свое внимание.

Он сам попросил её снова расписать его череп, когда увидел, что она в нерешительности замерла перед задней стеной дома, не зная, что еще нарисовать. Там уже не осталось места, и красочная картина казалась завершенной. Сейчас он сидел посреди сада и был благодарен себе за то, что решился на этот шаг. Он хотел, чтобы она снова вывела узоры на его костях еще с того самого, первого раза. К тому же это позволяло ему проводить время с ней совсем рядом.

Так близко, что он видел, как подрагивают её милые брови, пока она концентрируется. Её губы складывались бантиком в начале каждого мазка, а затем расслаблялись. Это казалось чем-то интимным. Магнар чувствовал абсолютную близость к ней, но не в сексуальном плане. Его сферы светились розовым, а не фиолетовым, и в груди было легкое, пушистое чувство. Вместо обычного