Божественная судьба - Морган Би Ли

которая, как я вижу, движется к Мэйвен, но вместо этого Крипт кричит от боли. Черт. Бэйлфайр рычит, моя хранительница ахает, а затем вокруг нас эхом разносится самый отвратительный звук рвущейся плоти и связок.

А потом теплая жидкость брызгает мне на лицо.

Я достаточно раз участвовал в боях на передовой, чтобы уже знать, каково это — чувствовать брызги чужой крови.

О боги мои. О боги мои. Нет.

Мэйвен.

Я даже не могу говорить или сосредоточиться достаточно, чтобы передать это через связь. Я застываю в ужасе, когда кровь стекает по моему лицу. Но я не почувствовал, как связь разорвалась. Так что же, черт возьми, только что произошло?

— Мэйвен… — начинает кричать Сайлас, такой же встревоженный и сбитый с толку, как и я.

— Сладкий ворон, сладкий страх, кто нашел тот и владеет, но это кончается здесь, — шепчут песню голоса, эхом разносящиеся по темному лесу. — Никогда не нравилось, что ты ей нравишься. Пришло время увидеть твои слезы.

Сайлас начинает читать другое заклинание, но вскрикивает от боли как раз в тот момент, когда что-то варварское вцепляется в мой череп, скручивая и выворачивая, пока не проникает глубоко в мозг.

Я падаю в обморок, когда сводящие желудок образы заполняют мое зрение. Младшая версия Мэйвен, рыдающая и беспомощно бьющаяся на земле в извилистом лесу, очень похожем на этот, когда у нее идет кровь из носа. Выпотрошенные монстры были выставлены на всеобщее обозрение за большими зловещими воротами из оникса. Молодые подростки сражаются друг с другом насмерть на огромной, богато украшенной арене, кровь растекается по каменному полу на глазах у устрашающего вида зрителей.

Но в отличие от прошлого раза, когда этот призрак проник мне в голову, это длится всего долю секунды, прежде чем Мэйвен кричит на языке, которого я не понимаю. Вспышка священного магического света на мгновение ослепляет меня, гасит всю тьму, оставшуюся в этой части Эвербаундского леса. Я уверен, что такую сильную вспышку света можно заметить на всем пути от замка.

Ее заклинание полностью выбрасывает этого больного мудака из моей головы, когда тени полностью отступают, а в лесу остается сияние, подобное полуденному свету. Мы остаемся одни в этом пространстве так внезапно, что это дезориентирует.

На мгновение я испытываю благодарность за мощную магию Мэйвен.

И затем мое внимание переключается на ужасную сцену, которую только что осветили, чтобы подчеркнуть каждую деталь.

О мои гребаные боги.

Мое сердце разрывается, когда колени Мэйвен падают на лесную подстилку, когда она оцепенело наблюдает за этой тошнотворной сценой.

Лилиан буквально разорвана на куски. Ее кровь капает со стволов ближайших деревьев и забрызгивает мое и остальных членов моего квинтета перепуганные лица. Запекшаяся кровь и части тел разбросаны по лесной подстилке. Голова смертной находится неподалеку, ее светлые вьющиеся волосы испачканы кровью.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Я никогда не видел, чтобы Мэйвен так ломалась, как сейчас. В потрясенной тишине этого призрачного леса ее первый крик горя разрывает мое сердце надвое. Впервые с тех пор, как я встретил свою жизнерадостную, сильную хранительницу, она разражается душераздирающими слезами.

Это была ее опекунша. Ее самый старый друг. Единственный человек, который помог Мэйвен пережить ад, прежде чем помочь мне пережить мою собственную версию этого ада за последние шесть месяцев. Мэйвен с трудом вернула Лилиан в ее жизнь. Из всех вещей, которые гребаный призрак мог сделать, чтобы причинить ей боль, это худшее.

В течение одного ужасного момента, который, кажется, длится вечно, никто из нас не знает, что сказать, чтобы утешить нашу опустошенную хранительницу.

Я не могу дышать.

Наконец, Бэйлфайр опускается на колени перед Мэйвен и прижимает ее к своей груди, тщательно загораживая от нее ужасное зрелище. Я впервые смотрю на остальных и вижу, что бок Крипта все еще заживает после того, как я случайно порезал его осколком льда в темноте. В остальном наш квинтет не пострадал, но теперь мы сталкиваемся с новым кошмаром — с тем, какую бездонную утрату переживает Мэйвен.

— Нам нужно отвести ее в безопасное место, — наконец произносит Сайлас через связь, осторожно оставляя нашу хранительницу в стороне, когда он смотрит на заклинание вокруг нас. — Оно исчезнет, и этот проклятый призрак вернется, чтобы издеваться над ней.

— Да, доставьте ее в безопасное место, а я сам найду этого проклятого призрака, — телепатически ухмыляется Крипт.

— Ты не можешь убить его без благословенной кости, — напоминаю я ему, прежде чем посмотреть на Бэйлфайра.

Бэйл кивает и пытается смахнуть слезы с лица Мэйвен, не позволяя ей заглянуть за его крупную фигуру. — Давай, Дождевое Облачко, — тихо бормочет он, пытаясь сдвинуть ее с места. — Давай выбираться отсюда.

— Нет, — сопротивляется она, вытирая слезы, которые стекают по ее щекам и подбородку. — Я жду ее.

Выражение лица Сайласа мрачнеет, когда он в очередной раз окидывает взглядом ужасную сцену перед нами. — Ее духа здесь нет, sangfluir.

— Не Л-Лилиан, — удается ей выдавить хриплым от слез голосом. — Мою маму. Я молилась, чтобы она пришла. Я должна это исправить.

Неужели она думает, что Синтич вернет Лилиан? Я чувствую себя таким чертовски беспомощным, наблюдая, как женщина, которую я люблю, испытывает такую боль.

И Сайлас прав. Чары света вокруг нас медленно рассеиваются по мере того, как тьма возвращается в этот район Эвербаундского леса. Я не хочу, чтобы Мэйвен приближалась к теням прямо сейчас — не тогда, когда этот кусок дерьма может попытаться снова добраться до нее. Ей нужно время, чтобы оплакать ее, но ее безопасность — мой самый большой приоритет на всю оставшуюся жизнь.

Ждать Синтич — это не вариант.

— Подснежник, — бормочу я, поднимая кинжал из эфириума, который она уронила. — Пора идти.

— Нет, — всхлипывает она.

— Завтра мы устроим ей достойные похороны, дорогая, — мягко обещает Крипт, присаживаясь рядом с ней, чтобы обхватить ее лицо. Он выглядит таким же измученным, как и все мы, когда видит ее такой. — При дневном свете. Если хочешь, ее похоронят рядом с твоим надгробием, но нам нужно забрать тебя отсюда.

— Нет.

Даже в глубоком трауре она самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал. Бэйлфайр просто обнимает ее, пока она плачет. Сайлас молча начал использовать магию, чтобы убрать худшее из жуткой сцены, пытаясь избавить ее от возможности увидеть еще больше этой трагедии.

В какой-то момент Мэйвен безутешна, когда ее крепко сжимает в объятиях Бэйлфайр. Но как только ее чары начинают, наконец, рассеиваться и я слышу дьявольский, леденящий душу смех боги знают откуда, ее охватывает