Божественная судьба - Морган Би Ли

Сайлас замечает это и качает головой. — Нет, sangfluir. Сейчас не время…

— Сейчас то самое время, — кипит она. — Он пришел, чтобы выполнить предупреждение Амадея. Он задерживается только для того, чтобы питаться моим страхом, а потом снова исчезнет. Я не собираюсь ждать, чтобы отомстить за нее.

— Мэйвен… — начинаю протестовать я, паника сжимает мое сердце при мысли о том, что этот извращенный ублюдок подобрался к ней так близко.

Она заглушает мои слова взглядом, который показывает мне всю неприкрытую ярость, скрывающуюся под ее сломленной внешностью.

Я позволил своим аргументам заглохнуть. В конце концов, моя хранительница нашла способ вернуться из гребаного Рая, когда боги настаивали на том, чтобы она осталась. Если сами боги не смогли помешать ей осуществить то, к чему она стремилась, то каковы, черт возьми, у меня шансы?

Но я не оставлю ее.

Никогда, блядь, больше, я не оставлю ее.

Мы все напряжены и молчим, пока остатки ее заклинания священной магии медленно испаряются, не оставляя ничего, кроме тусклого свечения от подсвеченных меток Крипта. Мэйвен держит свой кинжал из эфириума, медленно крутя его в руке и выжидая удобного момента.

Леденящий душу насмешливый шепот Гидеона танцует в темноте. — Маленькая богиня, сломанная птичка, плачущая дочь, которую никто не слышит. Никаких тебе больше шахмат.

Он шипит от смеха.

Она молчит, ожидая, пока ее непроницаемое лицо скрывает боль.

Мои челюсти сжимаются, пока я остаюсь рядом со своей хранительницей, иней пробирается к кончикам моих пальцев, пока я готовлюсь сделать — я даже не знаю, что. В отличие от других призраков, он осязаем, но мой лед не причинит ему вреда.

— Такой восхитительный страх, милейший ворон Мэйвен, — поет Гидеон.

Бэйлфайр взбешен. Голубое пламя мерцает под его кожей, когда он оглядывается. — Выходи, ты, гребаный трус.

Еще больше потустороннего смеха разносится между деревьями, пока экспериментальный призрак играет с нами. Тени смещаются, время от времени клубясь и уплотняясь вокруг того места, где мы стоим наготове.

— Крипт. Отправляйся в Лимб. Он тебя там не видит, — телепатически сообщает Мэйвен.

Он немедленно погружается туда.

— Охотясь на меня, охотясь на тебя. Вернулась из могилы, чтобы оплакивать могилу, — насмехается призрак. — Если бы она никогда не любила тебя, она бы выжила. Те, кто любит тебя, должны умереть.

Чтобы подчеркнуть свою точку зрения, призрак, наконец, делает свой следующий ход. Тени бросаются к Бэйлфайру, но оборотень вовремя уклоняется в сторону. Мое внимание приковано к кружащимся, осязаемым теням. Я едва успеваю заметить расплывчатую темную фигуру, поднимающуюся позади Сайласа, прежде чем клинок из эфириума Мэйвен устремляется к ней.

Ее кинжал просвистел прямо над головой Сайласа и вонзился в середину призрака. Шипение боли Гидеона наполняет воздух, когда тени обвиваются вокруг шеи Сайласа и одновременно выдергивают кинжал. Лезвие опускается вниз, целясь в грудь фейри, когда его душат.

Пока Крипт не вываливается из Лимба и не взмахивает своим собственным мечом вверх, выбивая ее кинжал из тени.

Мэйвен извлекает выгоду из временного замешательства призрака, двигаясь быстрее, чем мои глаза могут заметить, когда она ловит вращающийся клинок и бросается вперед. Внезапно я вижу, как Мэйвен вонзает клинок из эфириума в демона.

Гидеон кричит, и его осязаемые тени пытаются окружить Мэйвен, как тысячи зловеще острых кинжалов, но она кричит что-то, от чего вокруг нее вспыхивает священная магия. Ее заклинание пробивает каждую из его попыток причинить ей вред, когда она снова наносит ему удар, черная призрачная кровь хлещет во все стороны.

Снова, и снова, и снова она вонзает в него кинжал.

Крики становятся оглушительными, когда то, что осталось от Гидеона, падает на лесную подстилку, корчась в массе умирающих теней. Мэйвен не сбавляет обороты даже после того, как конвульсии прекращаются, но когда призрак испаряется, как и все остальные, мой Подснежник выглядит измученным.

Сайлас все еще пытается отдышаться после того, как его чуть не задушили, но Бэйлфайр помогает ему подняться, и мы с Криптом тут же присаживаемся на корточки рядом с Мэйвен.

Свежие слезы текут по ее хорошенькому личику, когда я прижимаю ее к себе, тихо повторяя, что все будет хорошо.

— Он мертв, — мягко заверяет ее Бэйлфайр, глядя вниз, на то место, где только что был призрак.

— Ты прекрасно отомстила за нее, — добавляет Крипт, убирая волосы с заплаканного лица.

— Так и есть, — бормочет женский голос рядом с нами.

У меня даже нет слов, чтобы описать тот ужас, который наполняет меня от одних этих трех слов. Это совершенно другой вид страха, отличный от слепой паники призраков. Он контролируемый. Абсолютный. Первобытный страх, который преследует тебя, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

С колотящимся в горле сердцем я смотрю поверх головы Мэйвен, чтобы впервые увидеть свою тещу во плоти.

46

Мэйвен

Последние несколько минут были такими размытыми, что я успела осознать только три вещи.

Во-первых, я убила Гидеона.

Во-вторых, моя мать здесь.

В-третьих, Лилиан мертва.

Или, может быть, я еще не осознала этот последний факт, потому что мое сердце все еще вытворяет что-то ужасное у меня в груди. Я задыхаюсь от сюрреалистичности зрелища того, как она была разорвана на куски.

Она умерла в страхе. Это я точно знаю.

И меня здесь не было, чтобы помочь ей.

Смерть всегда была частью моей жизни. Она окружала меня столько, сколько я себя помню. Я тоже всегда чувствовала это — как отлив, уносящий с собой искру жизни.

Но на этот раз чувствовать это по-другому. Это больно. Я не видела дух Лилиан, не чувствовала, как она уходит или прощается.

Мне нужно это прощание. Если я не могу вернуться назад во времени и изменить тот факт, что меня не было здесь, чтобы защитить ее, мне нужно хотя бы увидеть ее снова. Вот почему я подавила свою гордость и помолилась впервые бог знает за сколько времени.

Теперь я чувствую, что все четыре моих пары напряжены от страха, поскольку моя мать стоит рядом. Ее капюшон из теней накинут, полностью скрывая ее лицо, когда она нависает над нами в этом жутком, залитом кровью лесу. Еще одна коса лежит у нее на плече, почти копия той, что она подарила мне.

— Ты пришла, — наконец выдавливаю я.

Синтич опускает свою скрытую голову, ее голос такой же ровный и тихий, каким я его помню. — Как бы забавно это ни было, я не советую включать угрозы в свои будущие молитвы, произносимые вслух или нет.

Она далеко