Божественная судьба - Морган Би Ли

не самая дружелюбная личность, но я не упускаю то как, как все участники моего квинтета вздрагивают от ее голоса. Даже Крипт выглядит так, словно ему очень трудно привыкнуть к ее присутствию или смотреть прямо на нее.

Сайлас даже не пытается. Он застыл на месте, его багровые глаза расширились, когда он многозначительно посмотрел в противоположную сторону от богини смерти.

Они в ужасе от нее.

Я ничего не чувствую, но слышала, что она богиня страха. Возможно, это на них так действует. Но я слишком оцепенела от боли в груди, чтобы пытаться их успокоить. Вместо этого я снова смотрю на Синтич.

— Мне нужно попрощаться с Лилиан.

— Ты это упомянула в перерыве между всеми угрозами.

Я смотрю на фигуру в капюшоне. Она не издает ни звука и не шевелится.

— Должно же быть что-то, что ты можешь сделать, — наконец настаиваю я, наполовину боясь, что снова сломаюсь, если это не сработает.

— Есть. Ты просто еще не просила.

Почему боги пытаются вытянуть из меня это пожалуйста? Сначала Гален, теперь она?

— Пожалуйста, — скриплю я, достаточно отчаявшись, чтобы сдаться.

Синтич на мгновение задумывается в темной тишине, прежде чем ее капюшон снова опускается на лицо.

— Я отведу тебя в проход между двумя низшими планами существования. Вестибюль — это промежуточная точка, где духи, которых я пожинаю, ждут моего брата, чтобы отвести их к их соответствующей загробной жизни. Ты можешь пробыть там недолго, ибо только полностью божественное существо может находиться там без последствий.

— Последствий? — Произносит Крипт, наконец-то глядя на фигуру в капюшоне, преодолевая страх, который она излучает. — Нет. Она остается.

Синтич в капюшоне поворачивается к нему, в ее голосе слышится отвращение. — Нет?

— Она никуда не пойдет без нас, — уточняет Эверетт, умудряясь снова взглянуть на мою маму. — Особенно если это опасно.

— Скорее всего, она вернется, — размышляет богиня.

Это заставляет Сайласа нахмуриться, и он, наконец, тоже бросает взгляд через плечо на фигуру в капюшоне.

Бэйлфайр хмурится. — Что значит «скорее всего»? Мы ни за что на свете не собираемся рисковать…

Синтич откидывает капюшон, и на долю секунды ее лицо превращается в костлявую маску, настолько пугающую, что заставляет всех нас отшатнуться в удивлении. Ее лицо сразу же становится нормальным, как будто это было просто ужасающим предупреждением. Она смотрит на мой квинтет без всякого выражения, но в ее голосе слышится угроза.

— Я сотру с лица земли все воспоминания о вас четверых и буду смотреть, как ваши бренные трупы гниют на шпилях моих разрушенных храмов, если вы осмелитесь снова задавать мне вопросы.

Они все бледнеют от ее угрозы, которую она произносит более умело, чем что-либо, что я слышала раньше. Но это не мешает Бэйлфайру говорить через связь.

— Твою мать, Мэйфлауэр. Ты выглядишь так же, как…

— Как и она… — Эверетт начинает соглашаться, прежде чем замолкает в таком же испуганном восхищении.

Сайлас снова резко поворачивается лицом в другую сторону, оставаясь совершенно неподвижным, как будто думает, что это поможет ему избежать внимания тещи. Тем временем челюсть Крипта крепко сжата, когда он сердито смотрит на Синтич. Его отметины снова загораются, но он полностью игнорирует это.

— Не уходи, дорогая, — шепчет он в моей голове. — Я не могу последовать за тобой туда. Не делай этого со мной больше.

Моя грудь сжимается еще сильнее. Оставлять их одних на этом плане существования даже на мгновение будет больно, но…

— Мне нужно увидеть ее еще раз. Клянусь своим бьющимся сердцем, что я вернусь.

Он изучает меня мгновение, прежде чем опускает взгляд на пятна крови, оставшиеся после быстрой работы Сайласа. Наконец, он снова бормочет через связь: — Передай Лилиан мою благодарность.

— И мою, — добавляет Эверетт. — Она сделала для меня больше, чем когда-либо было нужно.

— Она заслуживает всей нашей благодарности, — соглашается Сайлас, по-прежнему не глядя на мою мать.

Бэйлфайр сжимает мою руку, ища утешения. — Крепко обними Лилиан за меня, попрощайся с ней, а потом возвращайся сюда, пока мы снова не потеряли свои гребаные мозги. Пожалуйста.

Я киваю и отстраняюсь от своего квинтета, чтобы встретиться лицом к лицу с Синтич. — Отведи меня в вестибюль.

Она грациозно двигается, крутя косу, когда воздух наполняет глухой свистящий звук. Мягко светящиеся руны священной магии повторяют траекторию ее косы, когда она движется по дуге, разрывая ткань этого плана, так что теперь у меня направлен взгляд в… ничто.

Чистая белая пустота.

Я анализирую это, не уверенная, на что смотрю. Когда я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, как мой квинтет реагирует на это, я понимаю, что все они находятся в точно тех же позах, что и минуту назад. Они даже не дышат, поскольку время застыло совершенно неподвижно.

— Как только ты вернешься, я освобожу их от этой временной заморозки, — говорит Синтич, очевидно, закончив ждать меня, когда она входит в вестибюль Запределья. — Как смертные, они не могут заглянуть за грани Запредельного, не будучи необратимо втянутыми в него. Иди.

Игнорируя то, что, черт возьми, творит мое сердце, я шагаю через разрыв между планами существования. Как только я ступаю в пустую белую пустоту, я чувствую… легкость. Сокрушительный груз смерти Лилиан спадает с моих плеч и груди, когда я иду вслед за своей матерью.

Я оглядываюсь по сторонам, отмечая полное отсутствие запахов и звуков. Здесь совершенно спокойно, когда мы идем по белому песку, похожему на субстанцию, сквозь все это ничто.

— Так вот как выглядит Запределье?

— Нет. Вестибюль позволяет духам заново пережить свои прошлые поступки — и добрые, и злые — чтобы они могли лучше понять окончательный вердикт моего брата об их загробной жизни. — Она останавливается и указывает косой в пустоту, глядя на меня сверху вниз своими чисто черными радужками. — Твоя опекунша заново переживает некоторые из своих самых светлых моментов. Теперь она ждет тебя. Мне нужно обсудить с братом одну услугу, прежде чем я вернусь.

Она уходит, не сказав больше ни слова, оставляя меня наедине с тем, что выглядит как еще больше пустой белизны. Но по мере того, как я делаю шаг вперед, мое окружение меняется.

Почти в мгновение ока я снова стою в своей старой лачуге в Нэтэре. Это место, где я провела так много одиноких дней и почти не спала ночами, слушая плач, шепот и завывания призраков снаружи.

Лилиан сидит на полу у самодельного камина и тщательно рисует углем шахматную доску. Она так сосредоточена, что еще не заметила меня, но эмоции так быстро сдавливают мне горло, что я не могу сдержать тихий