Божественная судьба - Морган Би Ли

— Тебя не так уж легко забыть, Мэйвен. Но если я смогу забрать это с собой, я буду дорожить…

— Мама! — вдалеке раздается девичий голос.

Глаза Лилиан расширяются и снова наполняются слезами, когда она поворачивается в ту сторону, откуда мы слышали голос. Мгновение спустя в поле зрения появляется та же кудрявая девочка с фотографии, которую я видела на ее прикроватной тумбочке, с широкой улыбкой на лице.

Она идет рядом с высокой, маячащей фигурой в плаще, которая, как я предполагаю, моя мать. Но когда они останавливаются недалеко от нас, фигура снимает капюшон, и я понимаю, что смотрю на брата-близнеца моей матери.

Сахар.

У вечного судьи Запределья такие же черные как смоль волосы и глаза, как у моей матери, а также такая же бесцветная кожа и симметричные, жесткие черты лица. Единственное отличие — у него гораздо более короткие волосы, квадратная челюсть и тот факт, что он не носит косу. Его взгляд падает на меня, и в нем есть что-то невероятно проницательное, как будто он видит все обо мне сразу.

Он ничего не говорит, когда Лилиан подбегает и подхватывает Аннабель на руки, и они обе плачут от радости. Это трогательное зрелище, и я искренне рада за нее.

Но в то же время мое сердце странно колотится в груди.

Я буду чертовски сильно по ней скучать.

— Пока, — шепчу я, когда Аннабель тянет Лилиан за руку, увлекая ее дальше в белизну.

Лилиан оглядывается и машет рукой еще раз, на ее залитом слезами лице сияет улыбка.

Я машу в ответ.

Аннабель лучезарно улыбается через плечо, кричит «спасибо», и вот так они исчезают в белой дымке вдалеке.

Колокол перестает звонить.

Несколько тихих мгновений спустя слезы все еще пытаются сбежать из моих глаз. Я быстро делаю глубокий вдох, прежде чем снова смотрю на Сахар.

— Ладно, дядя Судья. Верни меня обратно.

Он молча качает головой.

Я напрягаюсь, мои слова вырываются резко. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду под «нет»? Синтич сказала, что я могу пробыть здесь недолго. Мне пора уходить.

Сахар снова качает головой, но ничего не говорит. Выражение его лица ничего не выражает.

Черт. Если он говорит, что я не могу вернуться, мой квинтет будет чертовски зол на меня за то, что я ушла.

Неужели мне придется сразиться с судьей Запределья? Я не поднимала Каттрину с лесной подстилки после убийства Гидеона, но Пирс спрятан в одном из моих ботинок. Моя рука уже чешется к нему, когда я задаюсь вопросом, не причиняет ли адамантин вреда божественным существам.

Но прежде чем я успеваю напасть на своего дядю и самостоятельно найти способ вернуться в мир смертных, кто-то прочищает горло позади меня.

— Он не может говорить, Сладкий горошек.

Сладкий горошек?

Раздражение охватывает меня, когда я поворачиваюсь, готовая одарить своим лучшим убийственным взглядом этого незнакомца, который пытается дать мне еще одно прозвище растения.

— Кого, черт возьми, ты называешь…

Мои слова обрываются, когда я понимаю, на кого именно я смотрю. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда меня захлестывает незнакомая эмоция.

Если не считать его кожи теплого оливкового оттенка и растрепанных черных волос, я не очень похожа на Пьетро Амато. Он симпатичный, но не бросается в глаза, если не считать его улыбки и сверкающих карих глаз. Он одет в простую белую рубашку на пуговицах, брюки и туфли.

Но его присутствие ощутимо. Даже будучи духом, он как будто обладает собственным притяжением. Теплый, добрый, сильный и… отеческий. Что чертовски странно, но неплохо.

По крайней мере, это неплохо, пока его глаза не наполняются слезами.

— Мое маленькое чудо, — шепчет он, наполовину смеясь, наполовину на грани слез. — О боги, посмотри на себя. Такая взрослая и красивая. Точная копия твоей матери. Увидев тебя наконец, я просто так…

Я жду, старательно сохраняя непроницаемое выражение лица, чтобы, если он признает, что ему стыдно иметь такую испорченную дочь, как я, я могла притвориться, что мне не больно.

Пьетро Амато наконец качает головой, вытирая влагу со щеки. — Я так горжусь тобой, что это причиняет боль. Наблюдать за тем, как ты растешь, сражаешься и становишься собой, со своего места в Запределье было величайшей наградой, о которой я только мог мечтать.

О.

Комок в моем горле не дает мне произнести ни слова, которые я даже не могу подобрать, поэтому я киваю немного слишком агрессивно. Это такая незнакомая территория, что я совершенно не в себе, поэтому я выбалтываю единственное, что, на мой взгляд, имеет отношение к делу.

— Хотела бы я знать тебя, пока ты был жив.

Вот тебе и не быть сентиментальной.

Амато сияет, протягивая руку, словно для того, чтобы убрать волосы с моего лица, но его рука проходит сквозь меня. — Когда-нибудь в твоей загробной жизни у нас будет так много времени вместе, что я тебе надоем. Но сейчас я с радостью разделю с тобой все твои самые счастливые моменты. Хорошо?

Я снова киваю. Я не могу избавиться от чувства, которое овладевает мной. Я не знаю этого человека, но в каком-то смысле знаю. Он провел свою жизнь, заботясь о других. Хотя он явно более чистая душа, чем я когда-либо была, мне нравится думать, что я, по крайней мере, унаследовала часть его самоотверженности.

Сахар достает странные карманные часы из одного из карманов своего плаща и прячет их, многозначительно глядя на Амато. Мой отец кивает и снова улыбается мне.

— Я люблю тебя, Сладкий горошек. Всегда любил и всегда буду любить. Я просто хочу попросить тебя об одной услуге.

Об услуге? Я колеблюсь. — Хорошо.

— Перестань думать, что ты пятнаешь нашу фамилию. Ты не обязана называть себя Амато, если не хочешь, но… Для меня было бы огромной честью, если бы ты это сделала.

Черт побери, теперь я всерьез борюсь с тем, чтобы из глаз не потекли слезы. Я прочищаю горло и киваю.

— Хорошо. У меня тоже есть к тебе просьба.

— В чем дело? — спросил он.

— Когда бы я ни оказалась здесь однажды, не называй меня Сладкий горошек. Я не гребаное растение.

Он смеется. Он не утруждает себя тем, чтобы дать мне это обещание, прежде чем Сахар делает странный знак рукой, и они оба исчезают, оставляя меня одну в белом ничто. После того, как я несколько мгновений буквально смотрела в никуда, позволяя осознать тот факт, что я только что встретила своего настоящего отца, снова появляется Синтич.