Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Ну, вот, надо отдать цыгана ментам, они с ним разберутся. Пристроят куда-нибудь. Для того и существует милиция, чтобы подбирать вот таких оборванцев, пугающих честных, законопослушных граждан.

- Не надо. – Моя рука вдруг легла на рацию.

Милиционер удивлённо и сердито посмотрел на меня. Я, не менее удивлённо вылупилась на него.

Что я делаю?

– Это мой родственник. Он шизофреник. У него рецидив. Я целую неделю по дворам его разыскивала. Слава Богу, нашла…

- Так я скорую помощь…

- Ой, не надо. Лекарства есть, я один раз забыла дать и вот… Пожалуйста…

Милиционер подозрительно всмотрелся в бомжа.

- Девушка, какой он вам родственник. Он же цыган.

- Нет! – Взвизгнула я. – Грек! Я могу штраф заплатить. У меня пять рублей есть. – Одной рукой придерживая цыгана, я полезла в карман за деньгами.

- Не надо штраф. – Милиционер сделал шаг от нас, поморщился. Похоже, дотронувшись до грязного отброса, я сама стала грязным отбросом. Но решение уже зрело в моей голове. И оттого стало значительно легче.

- Забирайте своего родственника. Да побыстрее. Если через десять минут, он ещё будет вонять на моей территории, я отправлю его в каталажку. - Милиционер пошёл своей дорогой.

Я поволокла спотыкающуюся ношу к трамваю.

Ждали мы транспорта в стороне от всех. Я старалась не дышать. Он молча прислонился ко мне и лишь изредка постанывал. Я чувствовала, что на душе у него установился покой, которого он не знал долгие месяцы, а может, и годы.

Странно, я не только ощущала, как меняется состояние моего подопечного, я сама плавно перетекала в это состояние.

Это какая-то магия.

Меня словно окунули в океан нирваны. Подошёл трамвай, я затолкала цыгана на заднюю площадку. Народ возмущённо пыхтел и отстранялся от нас, но никто не посмел и слова сказать. Уж слишком свирепо выглядела моя физиономия. В конце концов, вся толпа перебежала в середину и нос трамвая. Позади остались только мы.

Вот так.

Как легко стать изгоем. Удивительно, но меня ни сколь не тревожило моё положение. Об экзамене я и вовсе позабыла. Я тащила своего цыгана на окраину города. В дом родственников, где проживала одна, если не считать двух псов и десяток кур. Неугомонное семейство, приютившее меня, отбыло на курорт. И не планировало возвращаться в ближайшее время. Соседи были на работе. Потому, моё вторжение в переулок под руку с покачивающимся бомжём никто не заметил.

Открыв дверь, я втолкнула своё приобретение в прихожую. Ноги его заплелись, но я вовремя подставила стул, на который он сел и тут же обмяк. Желая действовать, я ринулась в ванную. Включила воду, намешала в ней шампуней сразу несколько сортов, приправила всё хвойной добавкой. Потом вернулась к цыгану. Надо его раздеть.

Все библиотекари в обязательном порядке проходят медицинскую практику. На обнажённых мужиков я вдоволь насмотрелась и научилась не робеть при виде того, что раньше могло стать для меня причиной обморока. За бомжа я взялась с уверенным напором, но, скинув с него пальто и, берясь за рубашку, я вдруг ощутила скованное состояние, вызванное робостью.

Да что ж это такое?

Будто бы не было за спиной целого года больничных палат реанимации, куда народ водворяют в чём мать родила. Надо представить, что это не живой мужчина, а большая кукла. Штаны, рубашка и трусы полетели на пол. Краснея и смущаясь, я повела цыгана в ванную. Он не мог переступить борт ванны, я ему помогла. Устала жутко.

Вода тут же потемнела, но вони стало меньше.

- Вы отмокайте, а я сейчас вернусь. Он растянулся в ванной, запрокинул голову, прикрыл глаза и никак не отреагировал на мои слова. Молчание я расценила, как согласие и поторопилась в прихожую. Через пять минут посреди двора пылал костёр, в котором трепыхались зловонные шмотки. Я с удовольствием любовалась приятным зрелищем. Когда вернулась в ванную, застала бомжа в том же умиротворённом положении с закрытыми глазами.

- Вы не могли бы помыть нижнюю часть тела? А с верхней я помогу. - Мой голос выдернул его из пребывания в безмятежности. Растрёпанная голова согласно качнулась. Я вложила мыло в его ладонь и удалилась.

- Закончите – позовёте.

Мне пришлось сделать ревизию в кладовой. Я знала, что тётя складывала туда вещи, которые собиралась отдать кому-нибудь. Вот удобный случай заняться благотворительностью. Мой дядя был высок, цыган тоже. Но, хоть дядя даже близко не был толстяком, вряд ли его жилистая фигура мола сравниться в худобе с измождённым торсом цыгана. Нашлась более-менее приличная рубашка, штанов я откопала две пары. Надо бы и пальто компенсировать. А вот анорак. То, что надо. И почему дядя от него отказался? Носки, майку и трусы, я разыскала в дядином шкафу. Не обеднеет.

Цыган не звал, и я решила проверить, как он там. Я зашла бочком, чтобы нечаянно не увидеть ничего лишнего. Он уже спускал воду и включил душ. С головы по кончикам длинных волос и бороды стекали мыльные струйки. Значит, полностью помылся. Хорошо.

- Вот вам одежда и полотенце. Я жду вас на кухне… М-м-м…, а у вас…нет…блошек?

- Нет.

- Ну ладно.

Порывшись в холодильнике, я не нашла ничего примечательного. Чем можно угостить давно не принимавшего пищу человека? Колбасой — нет, салом — нет, брынзой — нет. Сейчас его желудок непредсказуем и уязвим. Хорошо, что сварила вчера постный супчик.

Водрузив кастрюльку с супом на газовую плиту, я нарезала хлеба, развернула салфетки, достала приборы. Судя по звукам из ванной, цыган уже одевался, я ждала его с тревогой и благоговейным трепетом. Сердце ликовало, разум отказывался верить в реальность происходящего. Это ж надо, притащить в дом на окраине города незнакомого, очень сомнительной внешности человека. Да он может ограбить меня, убить. И не просто убить, а убивать дни напролёт. Крика никто не услышит. Звукоизоляция в доме что надо. И всё же, я не боялась.

Дверь ванной распахнулась, я затаила дыхание…

Походка его была неровной, едва удерживаясь на ногах, он придерживался рукой за косяк, но помощи просить не решался. А я остолбеневшая от представшего зрелища не смела сдвинуться с места.

Даже при всей своей истощённости и болезненности фигура его на зависть античным богам, обладала юношеской изящностью и пропорциональностью. Он держался с беспримерным достоинством, вернее старался держаться, его непрерывно трясло, хоть он, как мог, сдерживал предательскую дрожь. О лице я могу сказать