Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Он был невыносимо красив, и я поймала себя на том, что задержала дыхание.

Его взгляд скользнул по мне, лежащей на кровати. Как же было жаль, что в полутьме я не могла видеть цвета его глаз.

— Ты так и не наклеила пластыри, — сказал он, разрушая момент обыденностью фразы.

Я услышала, как скрипнули мои сжатые зубы. После откровенной, почти отчаянной попытки соблазнить его, он говорит о пластырях?

В груди вспыхнула яркая обида, перекрывающая смущение и неуверенность. Я рывком поднялась с кровати, позволив полотенцу соскользнуть полностью. Оно упало к моим ногам мягкой белой волной.

Обнажённая, я шагнула к нему, не пытаясь прикрыться, не отводя взгляда.

Шаг. Ещё один

Теперь я смогла заметить, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул. Лицо оставалось каменным, но тело выдавало его — учащённое дыхание, напряжённые мышцы, вздымающаяся грудь.

Волна сладкого торжества захлестнула меня изнутри.

Значит, не всё потеряно. Значит, он всё-таки хочет меня, несмотря на сухой тон и отстранённость.

Это открытие подействовало на меня как глоток живительного воздуха после долгого пребывания под водой. Я почувствовала прилив сил и уверенности.

Моё тело отзывалось на его невысказанное желание собственным трепетом. Кожа стала невероятно чувствительной, каждый нерв будто обнажился, готовый к прикосновению. Я ощущала, как твердеют соски, как пульсирует кровь в венах, как нарастает жар между бёдрами.

— Что ты задумала, Ия, — его голос звучал грубо, почти угрожающе, но это не испугало меня.

— Поговорить.

Его взгляд скользил по моему телу — по изгибу шеи, по плечам, по груди, и ниже, задерживаясь на каждой детали. Я чувствовала себя такой привлекательной в этот момент, такой желанной.

— Не делай этого, — выдохнул он, но в его голосе уже не было твёрдости.

— Чего? — невинно спросила я, делая последний шаг, сокращая дистанцию до невозможного минимума. Наши тела почти соприкасались, разделённые лишь тканью его халата.

Теперь, когда я была так близко, я смогла увидеть, как его зрачки расширились, почти поглощая золотую радужку. Его дыхание стало рваным.

— Ия... — начал он. В нём звучало предостережение, но и отрицания не было.

Мы стояли на краю пропасти, и один из нас должен был сделать шаг — вперёд или назад. Но никто не двигался, застыв в мучительном предвкушении. Словно одно движение могло разрушить всё или превратить в нечто большее, что мы оба могли себе представить.

— Низко, — внезапно продолжил он, отступая. Его лицо исказилось, а в голосе вновь появилась жёсткость. — Пытаться заслужить моё расположение таким образом.

— Расположение? — повторила я, чувствуя, как торжество обрывается.

Ужасные слова.

— Ты считаешь, что я пытаюсь заслужить твоё расположение своим телом?

Я даже не попыталась прикрыться. Обида был сильнее стыда. Я стояла обнажённая перед ним, но чувствовала себя так, словно была в броне.

Моя уверенность рассыпалась как дорожки из домино.

— А как ещё это назвать? — процедил он. — Считаешь это нормальным?

— Нормальным? — шёпотом переспросила я. — Как ещё ты собираешься обидеть меня перед тем как исчезнешь из моей жизни, Новак?

— Ия...

— Мне не нужно твоё расположение. Мне вообще больше ничего от тебя не нужно.

— Ия...

Я направилась к своему чемодану, чтобы найти хоть какую-то чистую одежду. Слёзы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться.

И как я вообще могла надеяться... На что?

Достаточно унижений за один вечер. Пальцы дрожали, когда я доставала первую попавшуюся футболку и пыталась натянуть её на влажное тело.

— Подожди, — его голос прозвучал ближе, чем я ожидала. Он подошёл неслышно. — Я неправильно выразился.

— Это не имеет значения, — ответила я. — Завтра мы разойдёмся в разные стороны, и всё это останется в прошлом. Можешь не утруждаться объяснениями.

— Я зол.

— Ах, ты зол? Когда люди злятся, в нормальных отношениях они показывают эмоции, а не строят из себя ледяных статуй! Но тебе, видимо, так удобнее — отгородиться, закрыться, оттолкнуть, нагрубить!

В его глазах на миг вспыхнул красный огонь. Всего на мгновение, но я заметила.

— А какой смысл говорить с тобой? Ты ведёшь себя так, будто совершенно меня не знаешь! — выплюнул он.

— Так и есть! — я почти кричала теперь, не заботясь, услышат ли нас в соседних номерах. — Я не знаю тебя! И не понимаю твоих чувств!

Его челюсть сжалась так, что проступили желваки. Я видела, как он борется с собой, пытаясь сдержать то, что рвалось наружу.

— Ты говоришь о людях? О нормальных отношениях? А я не человек, — голос снизился до опасного шёпота.

— «Я не человек и поэтому могу вести себя, как чёрт пойми что!» Прекрасное оправдание на все случаи жизни!

— Уж извините меня, леди, что не умею быть эмоционально вам понятным. Я пытался, как мог. Рассказывал вам обо всём, что приходило мне в голову. Но видимо, я должен разжёвывать каждую свою мысль, чтобы до вас дошли мои мотивы!

— Ты издеваешься? — я скрестила руки на груди, отказываясь отступать.

— Это ты надо мной издеваешься! Постоянно! — рявкнул он так неожиданно, что я вздрогнула. — Идёшь наперекор моим планам! Я пытаюсь защитить тебя, а ты словно нарочно делаешь всё, чтобы сдохнуть!

— Защитить? — я рассмеялась, и смех вышел почти истерическим. — Если ты о девушке-единороге, то что мне было делать? Ты выглядел как дьявол с этими своими крыльями и красными глазами!

Валтер прищурился.

— Так вот как ты меня видишь? Дьяволом? — произнёс он тихо, опасно тихо. — Может быть тогда не стоит светить своими прелестями перед дьяволом?

Я быстро заморгала и гневно топнула ногой.

— Ах ты... Не передёргивай мои слова! Не смей этого делать, понял? Ты знаешь, что это не так!

— А что так?

— Я не считаю тебя дьяволом, но да, иногда ты жуткий! Ты начинаешь считать, и вдруг Кай и Дракара мгновенно затыкаются, словно ты можешь стереть их в порошок одним щелчком пальцев. Они боятся тебя. Даже твои ближайшие соратники боятся тебя! А ведь они росли с тобой, как семья. И что за наказания? Каких наказаний они постоянно ждут от тебя. Остаётся только перебирать страшные предположения в голове. Твоё поведение порой совершенно не предсказуемо. Я не знаю, на что ты способен.

— Я способен на многое. Они и должны меня бояться! Все должны меня бояться.

Я только выпрямилась, вздёрнув подбородок.

— Преданность строится на уважении, не на страхе.

— Ты будешь учить меня, как я должен управлять?

— Да! Если ты считаешь, что страх — это основа власти, то да, я буду учить тебя! Потому что ты ошибаешься!

Его ноздри расширились, челюсть напряглась.

— Ты ничего не знаешь о моём мире, —