Оранжевое Лето - Валерия Стругова

— Зато я знаю о людях, — смело ответила я, подходя ближе. — О том, как они чувствуют, как думают. И знаешь что? Страх никогда не порождает настоящую преданность. Только затаённую ненависть, которая рано или поздно выйдет наружу. Думаешь, мы настолько разные?

Я видела, как чувства борются в нём — гнев, оскорблённая гордость, и что-то ещё, похожее на неуверенность. На сомнение.

— Мой отец так правил.

— И что в итоге?

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их обдумать. Я сразу же поняла, что сказала и внутри всё закоченело.

— Что... в итоге? — повторил он.

Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса.

Боже, как я могла?

— Валтер, я не это имела в виду, — прошептала я, опуская руку. — Клянусь, я не хотела...

Но было слишком поздно. Мои слова словно пробили последнюю преграду, сдерживавшую бурю внутри него. Я увидела, как что-то надломилось в его взгляде, как напряжение, копившееся днями, неделями, стало невыносимым.

Его глаза вспыхнули алым, а лицо исказилось в маске такого яростного гнева, что я задержала дыхание. Всё, что он так долго сдерживал в себе — боль от смерти отца, тяжесть ответственности за Эгниттеру, всё это вырвалось наружу, как прорвавшая плотину река.

С громким рыком он схватил стул и с силой швырнул его о стену. Дерево разлетелось в щепки, обломки посыпались на пол. Не останавливаясь, Валтер подлетел к шкафу и одним мощным ударом снёс с него дверцу. Треск разрушаемой мебели наполнил комнату, но мне казалось, что я слышу треск чего-то другого — его самоконтроля, его сдержанности.

Вот, что всё это время копилось внутри него. Безумные эмоции бесчувственного Феникса.

— Ты всё рушишь! — выкрикнул он, поворачиваясь ко мне. Волосы растрепались, став похожими на языки пламени. — Всё, чем я был! Всё, что в меня вложили. Всё, кем я должен был стать. Ты всё рушишь... Ты...

Он запнулся, тяжело дыша.

— Прости, — еле слышно проговорила я, отходя назад.

— Кара права. Ты — ужасная зависимость.

— Не говори так.

Слёзы текли по моим щекам, попадая в рот и капая с подбородка.

— С тобой я постоянно чувствую неуверенность и слабость! — он схватил лампу и разбил её о стену одним резким движением. Осколки стекла разлетелись вокруг, один оцарапал мою щёку, и я вздрогнула. — Ты заставляешь меня быть слабым! Я сомневаюсь в своих действиях. Не могу сосредоточиться, не могу принимать верные решения! Не могу держать себя в руках! В кого ты меня превратила, Ия?

Его голос сорвался на последних словах, и он отвернулся, пряча лицо. Я видела, как дрожат его плечи.

— Я верил, что всё это того стоит, ведь ты единственная, кому я смог довериться полностью. Но ты разрушила и это! Как ты могла? А если бы... Как ты могла? Как посмела? Ты не имела право! Зря я нашёл тебя.

— Не говори так... Пожалуйста.

Сначала он разбил лампу, а теперь взялся за моё сердце.

Комната словно сжалась вокруг меня, стены надвигались, потолок опускался.

«Зря я нашёл тебя».

Я пыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались работать. Вместо этого из горла вырвался хриплый, сдавленный звук, похожий на всхлип. Колени подогнулись, и я опёрлась рукой о стену, чтобы не упасть.

— Ты... — продолжал он, делая шаг ко мне. — Ты — худшее, что со мной случалось.

Его халат распахнулся, обнажая мускулистую грудь, покрытую испариной.

— Правда? — спросила я, поднимая затуманенные водой глаза.

Мы стояли в полуразрушенном номере, среди осколков и обломков, глядя друг на друга, словно через пропасть.

Он вдруг заморгал, будто очнулся ото сна.

— Нет.

Валтер сделал два быстрых шага ко мне, сокращая расстояние.

— Нет... нет, нет.

Стены рухнули. С глухим стоном он притянул меня к себе, его губы нашли мои в отчаянном, голодном поцелуе. Я ответила с такой же страстью, вкладывая в этот поцелуй всю боль, всю ярость, всё желание, что копились во мне. Солёный вкус моих слёз смешивался с нашими поцелуями, но это только усиливало остроту переживаний.

Его руки скользили по моему телу, как огненные языки, стирая следы обид и горьких слов, оставляя за собой линии обжигающего желания. Я всё ещё всхлипывала, грудь сдавливало от пережитого напряжения, но с каждым его прикосновением боль отступала, сменяясь чем-то гораздо более сильным. Мои пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе.

Халат соскользнул с его плеч, упав к ногам. Моя футболка полетела следом.

Он подхватил меня, и я обвила ногами его талию, не разрывая поцелуя. Дрожь всё ещё пробегала по моему телу, веки горели от слёз, но я не могла оторваться от него, не хотела терять эту связь даже на мгновение. Его губы были требовательными, настойчивыми, но в то же время бесконечно нежными.

— Стекло, — проговорил он, внезапно оторвавшись и осматривая кровать. — Нужно убрать стекло.

От этих слов я чуть не заскулила.

Валтер бережно поставил меня на небольшой участок пола. Я покачнулась, всё ещё дрожа от желания и переполнявших меня чувств.

— Не двигайся, — предупредил он, положив руку мне на плечо. — Здесь повсюду осколки.

— Ерунда, — прошептала я, пытаясь снова притянуть его к себе.

Но он покачал головой, его взгляд стал серьёзным, почти суровым.

— Дай мне пару секунд, — сказал он, осторожно отстраняясь.

Я стояла неподвижно, прикрывая руками грудь и наблюдая за его действиями.

В первую очередь Валтер подошёл к кровати и одним резким движением сдёрнул покрывало, встряхнув его над полом. Звон падающих осколков подтвердил его опасения.

— Вот видишь, — сказал он, бросив на меня быстрый взгляд. — Они были даже на кровати.

Он наклонился, внимательно осматривая матрас, затем перевернул подушки, проверяя каждый сантиметр постели.

Закончив с кроватью, Валтер быстро собрал крупные осколки с пола вокруг и выбросил в ведро, стоящее в углу. Затем он подобрал покрывало, стряхнул его ещё раз и сложив, убрал в шкаф, дверь от которого валялась на полу.

— Вот и всё, — сказал он, выпрямляясь и поворачиваясь ко мне. — Теперь безопасно.

Он протянул руку, приглашая меня присоединиться. Я сделала шаг, затем ещё один, осторожно ступая по очищенному им пути. Когда я оказалась рядом, он подхватил меня на руки одним плавным движением.

— Ты дрожишь, — заметил он, прижимая меня крепче.

— Я боюсь.

Он опустил меня на постель. Затем навис сверху, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Его глаза не отрывались от моих.

— Чего?

— Что снова оттолкнёшь.

— Прости.

— Это ты меня прости.

— Всё, что я сказал — неправда, — признался он. —