Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

серый, замёрзший, с редкими хуторками и чёрными перелесками. Но даже в этом ровном движении она уже чувствовала что-то странное.

Не свою усталость.

Чужое напряжение.

Короткими волнами. Будто где-то совсем близко, за тонкой стенкой, натянули струну и периодически задевают её ногтем.

Она знала, откуда это идёт, раньше, чем призналась себе.

Рейнар.

Едет рядом. Контролирует дорогу. Думает. Бесится. Считает людей, повороты, риски. И всё это цепляет её нервами, хотя не должно.

Марта будто прочла это по лицу.

— Вот. Началось, — мрачно сказала она. — Сначала — общее ощущение. Потом сны. Потом, если совсем весело пойдёт, в драке будете заранее знать, где у него болит.

— Вы говорите об этом так, будто описываете не редкую связь, а какую-то гадкую простуду.

— А что, по-твоему, должно быть? Арфы? Лепестки? Это драконья истинность, девочка. Она никогда не приходит к чистым простыням. Всегда к крови, огню и дурным решениям.

Алина всё-таки усмехнулась.

На пол-улыбки.

Хватило.

И именно в эту секунду карету качнуло сильнее. Колесо налетело на промёрзшую колею. Её бросило вправо — и одновременно где-то в груди резко полоснуло не страхом. Болью. Чужой. Короткой, злой, словно металл ударил по старому шраму.

Она вскинула голову так резко, что Марта даже цыкнула.

— Что? — спросила старуха.

— Он.

И уже сама распахнула дверцу, не дожидаясь остановки.

Рейнар действительно был рядом. Но не в седле.

Он стоял у головы своей лошади, чуть наклонившись, одной рукой удерживая повод, другой — прижимая левый бок под плащом.

Тарр уже был возле него.

— Милорд?

— Ничего.

Ложь.

Алина спрыгнула в снег.

— Отойдите, — бросила она Тарру.

Капитан, к его чести, спорить не стал. Только посмотрел на неё слишком внимательно и шагнул назад.

Рейнар медленно выпрямился.

— Вернитесь в карету.

— Нет.

— Это приказ.

— Поздравляю. Он мне не понравился.

Под плащом на его боку уже темнело пятно.

Не старый шрам.

Свежее.

— Когда? — резко спросила она.

Он посмотрел вниз, словно только сейчас вспомнил о собственной крови.

— На выезде. Кто-то пустил арбалетный болт с леска у дороги. Скользнуло.

У Алины внутри всё похолодело.

Они ещё даже не успели уйти далеко от Бранного, а по ним уже стреляли на тракте.

Прекрасно.

Просто замечательно.

— И вы решили скрыть это до столицы? — тихо спросила она.

— Я решил не устраивать остановку на каждой царапине.

— Это не царапина, это дырка в вас.

Тарр кашлянул куда-то в кулак.

Марта, вылезшая из кареты следом, буркнула:

— Вот. Я ж говорила: дорога будет весёлая.

Алина уже расстёгивала дорожную сумку.

— Всем отвернуться, если кому-то вдруг неловко от вида крови, — отрезала она. — Тарр, двоих в лесок. Стрелка найти. Если не стрелка, то хотя бы след. Марта — чистое полотно. И не смотрите на меня так, милорд. Вы сами выбрали ехать со мной, а не умирать красиво в одиночестве.

Он смотрел.

Очень.

Но плащ всё-таки распахнул сам.

И вот так, на зимнем тракте, между Бранным и столицей, под взглядами своих людей, под угрозой следующего выстрела и уже начавшей работать между ними связи, Алина поняла одну простую вещь:

в столицу они возвращаются не как муж и жена, случайно оказавшиеся в одном экипаже.

Как мишень.

И как пара, которую уже начали проверять на прочность прямо в дороге.

А когда она прижала чистое полотно к его боку, сквозь ткань, кровь и собственную злость, в голове вдруг вспыхнула не её мысль.

Чужая.

Короткая. Яркая. Почти звериная.

Не смей пугаться. Только не сейчас.

Алина замерла.

Потому что эта мысль пришла не из неё.

Глава 41. Дворец змей

Не смей пугаться. Только не сейчас.

Мысль ударила в голову так ясно, будто кто-то произнёс её ей прямо в ухо.

Алина замерла на зимнем тракте, прижимая полотно к его боку, и на одно короткое, страшное мгновение перестала различать, где кончается её собственное напряжение и начинается чужое. Холодный воздух резал лёгкие. Лошадь рядом переступила копытами. Марта что-то буркнула про криворуких стрелков. Тарр уже гнал людей в лесок за следом.

Но всё это отступило.

Осталась только чужая мысль.

Не звук.

Не догадка.

Не игра воображения.

Рейнар смотрел на неё сверху вниз слишком спокойно для человека, у которого под плащом темнела кровь. И именно эта его спокойная, почти звериная собранность вдруг стала не просто видимой — осязаемой. Как будто её впустили под кожу без спроса.

— Миледи? — голос Марты донёсся будто издалека. — Ты что, сейчас в сугроб сядешь?

Алина моргнула.

Мир дёрнулся обратно. Снег. Дорога. Его рана. Её пальцы, уже пропитавшиеся чужой кровью через ткань.

— Ничего, — хрипло сказала она, хотя это “ничего” было самой наглой ложью из всех возможных.

— У вас лицо, как у человека, который только что увидел предка, — заметила Марта.

— Лучше бы предка.

Она не отрывала взгляда от раны. Болт и правда прошёл по касательной, но глубже, чем он пытался представить. Сорвало ткань, распахнуло мясо, поддело по краю старого рубца. Опасно не смертельно. Но если оставить так до столицы — будет жар, гной и геройское мужское безумие.

— Снимайте плащ совсем, — сказала она.

— Я стою на дороге посреди людей.

— Поздравляю. И кровь у вас тоже посреди людей. Быстрее.

Уголок его рта дрогнул бы, будь он менее бледен.

Но плащ он всё-таки скинул.

Тарр, к его чести, уже оттянул людей чуть дальше. Не из деликатности — из ума. Если у генерала ранение, смотреть на его голый бок и при этом остаться незамеченным вряд ли получится.

Алина промыла края раны спиртом. Он даже не вздрогнул.

Очень плохой пациент.

Очень.

— Если ещё раз решите, что вам выгодно скрыть дырку в себе до города, я лично свяжу вас в карете, — тихо сказала она.

— На это я бы посмотрел, — так же тихо ответил он.

И вот теперь, уже ожидая, она почти ощутила не слово — отклик. Тёмную, усталую усмешку, скользнувшую по тому странному внутреннему мосту между ними. Не оформленную мысль. Тень мысли. Почти чувство.

Проклятье.

Она перевязала его туже, чем ему хотелось бы, и поднялась.

— Всё. До ближайшей станции вы едете в карете.

— Нет.

— Да.

— Я не сяду в ящик на колёсах, пока стрелок может быть рядом.

— Тогда хотя бы на другой лошади, где меньше трясёт.

Он смотрел с той терпеливой злостью, которая у него появлялась, когда она снова оказывалась права не вовремя.

— Хорошо, — выговорил он наконец.

Это “хорошо” в его исполнении всегда звучало так, будто кто-то проиграл маленькую войну.

На этот раз — он.

И почему-то от