Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

— Кольцо с чёрным камнем.

— Да, — сказала Алина. — Это не просто подброшенная улика. Это был якорь. Они хотели либо привязать сюда огонь, либо посмотреть, как отреагирует дом и вы… и я.

Тишина снова стала острой.

Потом в дверь постучали.

Один раз.

Коротко.

Тарровская манера.

— Входи, — сказал Рейнар.

Капитан вошёл мокрый до колен, пахнущий рекой, тиной и бессонной яростью. Лицо у него было такое, что хороших новостей никто и не ждал.

— Баржу не взяли, — сказал он сразу. — Но нашли брошенный малый челнок ниже камышей. Кровь на борту. Женский платок. И… — он посмотрел сперва на Рейнара, потом на Алину, будто сам не был уверен, кому сообщать это первым, — на внутренней стороне борта выжжен знак.

— Какой? — спросила Алина.

Тарр достал из-за пояса сложенный мокрый кусок парусины. Развернул на столе.

На грубой ткани проступал чёрный отпечаток, будто кто-то срисовал клеймо углём прямо в спешке.

Круг.

Перечёркнутый тремя косыми линиями.

Тот самый знак, что был на двери запечатанной комнаты.

И в самом центре — тонкая, почти невидимая золотая трещина, похожая на зрачок.

Алина почувствовала, как по коже снова идёт тот самый холодный жар.

Марта выругалась первой.

— Они уже знают, — сказала она.

— Что именно? — тихо спросила Алина, хотя уже понимала.

Старая ведьма подняла на неё глаза.

— Что истинность проснулась. И что охота теперь будет не за домом. За вами двумя.

Глава 40. Возвращение в столицу

— Что истинность проснулась. И что охота теперь будет не за домом. За вами двумя.

После этих слов никто в комнате не заговорил сразу.

Даже Тарр.

Даже Марта, у которой на любую бездну обычно находилось хотя бы одно ругательство.

Лампа на столе потрескивала тонко и зло. За окном, в черноте после пожара, кто-то ещё ходил по двору с фонарём. Временами оттуда долетал кашель, скрип ведра, голос Дары, глухо и яростно выстраивавшей остатки порядка поверх пепла.

Бранное не спало.

И, кажется, уже никогда не станет прежним.

Алина смотрела на выжженный знак на парусине и чувствовала, как внутри медленно собирается то тяжёлое, почти металлическое спокойствие, которое приходило к ней раньше только перед операцией, где ошибаться нельзя было вообще.

— Значит, они не просто знают, — сказала она наконец. — Они успели отреагировать.

Тарр кивнул.

— Слишком быстро для случайного слуха.

— Не случайный, — тихо отозвался Рейнар.

Он стоял у стола, положив ладонь рядом с мокрой парусиной. На его лице уже не было того открытого изумления, которое промелькнуло, когда Марта произнесла слово истинность. Всё снова ушло глубже — в сдержанность, в опасную военную точность, в ту тяжёлую тишину, после которой обычно начинаются приказы.

— Бумага в столицу ушла раньше, — продолжил он. — Потом Селина приехала лично. Потом — поджог. Потом — кольцо в аптеке. И теперь этот знак на челноке. Нас не догоняют. Нас уже обгоняют.

Марта резко села на табурет, словно усталость вдруг напомнила о себе всей тяжестью старых костей.

— Я ж говорила: весело будет.

— Это у тебя называется весело? — тихо спросила Алина.

— Конечно. Скучно — это когда тебя тихо травят три года и никто не шевелится. А сейчас хоть всё честно. Убить хотят быстро, открыто и с огоньком.

Тарр поморщился.

— Благодарю за бодрящую ясность.

Но именно Марта и сказала вслух то, что уже крутилось у Алины в голове.

Если они знают. Если уже поняли, что её связь с Рейнаром — не просто слух, не просто домовая прихоть, не просто удобная бумага для интриги. Если у них хватило дерзости ударить по аптеке в ту же ночь, что отвлекали их пристанью…

Следующий ход будет не в Бранном.

Бранное уже всего лишь поле.

Играть начнут там, где смотрят не на сгоревшие балки, а на печати и фамилии.

— Столица, — сказала Алина.

Рейнар повернул голову.

— Да.

Вот так.

Без долгого обсуждения. Без попытки сделать вид, что это не очевидно.

— В письме Селины было именно это? — спросила она.

Он не ответил сразу.

Плохо.

Потому что когда мужчина не хочет говорить правду сразу, эта правда обычно ещё хуже ожидаемой.

— В письме, — сказал он наконец, — не просьба приехать. Требование.

Тарр коротко выдохнул сквозь зубы.

Марта буркнула что-то вроде: “Ну конечно”.

Алина скрестила руки на груди.

— От кого?

— От дворцовой канцелярии, совета рода и двух старших ветвей, которые внезапно вспомнили, что Вэрны — не только граница и гарнизон. — Голос у него был ровным, но слишком ровным. — Формулировка осторожная. Изящная. Почти ласковая. Просят моего немедленного присутствия в столице в связи с “возникшими вопросами о состоянии линии, дома и законности ряда недавних магических проявлений”.

Значит, вот так.

Не приезжайте, пожалуйста.

Приходите объясняться, пока мы ещё делаем вид, что это обсуждение, а не суд.

Алина медленно кивнула.

— И, разумеется, если вы не поедете, это будет выглядеть как признание вины.

— Да.

— А если поедете — как вход в гнездо тех, кто уже приготовил ножи.

— Да.

Тарр мрачно усмехнулся:

— Приятный выбор.

Рейнар перевёл взгляд на Алину.

— Я поеду один.

Нет.

Ответ поднялся в ней ещё раньше, чем она вдохнула.

— Нет.

Он даже не моргнул.

— Это не обсуждается.

— Напротив. Только это и обсуждается. — Она шагнула ближе к столу. — Бумага ушла обо мне. Признание дома — обо мне. Истинность, если они до неё уже докопались, — тоже обо мне. Вы поедете один, а я останусь здесь? Прекрасно. Тогда вас будут ломать в столице, а меня дожимать в Бранном до тех пор, пока я не стану либо мёртвой, либо удобной бумажкой.

— Здесь у вас есть стены, люди и охрана.

— Здесь у меня уже горела аптека.

Тишина в комнате резанула острее, чем крик.

Потому что это было правдой, против которой нельзя спорить приказом.

Рейнар смотрел на неё долго.

Слишком долго.

Потом тихо сказал:

— Там у меня будет меньше возможности держать вас под рукой.

— Мне не пять лет.

— Это вы сейчас так думаете.

— А вы сейчас снова говорите так, будто я вещь, которую можно либо оставить в шкафу, либо взять с собой в дорожный сундук.

Тарр очень разумно отошёл к двери.

Марта, наоборот, устроилась удобнее.

Старая ведьма явно собиралась смотреть весь спектакль целиком.

— Столица, — продолжила Алина уже тише, но жёстче, — это не только ваш двор. Это и мой бой. Мой статус будут резать там. Моё имя. Моё место рядом с вами. Если вы хотите защитить меня вполсилы — оставляйте. Если всерьёз — берите с собой и ставьте рядом, а не за