Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

К столице они подошли только к вечеру следующего дня.

Дорога за эти часы успела стать серой, грязной, вязкой от талого снега и чужой осторожности. Ночевали на почтовой станции, где Рейнар почти не спал, Тарр спал вполглаза, а Марта храпела так громко, будто хотела напомнить всем окрестным убийцам: если сунетесь — проснусь в дурном настроении. Селина в своей отдельной карете не показывалась до утра, и это было подозрительно почти так же, как если бы показывалась слишком часто.

Столица возникла не сразу.

Сначала — широкая дорога, где стало больше телег, всадников, кучеров и нарядных дураков, которым зима была нужна только для мехов на плащах. Потом — пригородные дома, плотнее, выше, богаче. Потом — мост через чёрную реку с коваными фонарями. А уже за ним, в белёсом зимнем воздухе, поднялись башни.

Светлые, высокие, красивые той холодной красотой, которая существует не для уюта, а для впечатления.

Город был огромен.

Камень, стекло, медные крыши, шпили, узкие улицы и широкие проспекты, где колёса карет шуршали по утоптанному снегу так мягко, будто сама столица не любила резких звуков. Здесь даже дым из труб казался более воспитанным.

Алина сидела у окна и смотрела.

Не восхищённо.

Настороженно.

Слишком много света. Слишком много дорогого камня. Слишком много людей, которые не таскали воду из бочки и не держали детей над паром, когда те задыхались от крупа. Здесь всё было придумано для другого. Для вида. Для дистанции. Для того, чтобы умирать красиво и унижать изящно.

— Не нравится? — спросила Марта, не открывая глаз.

— Пахнет дорогим лицемерием.

— А, значит, да. Это она и есть.

Карета качнулась на повороте. В окно скользнула площадь с чёрным памятником всаднику, потом длинная улица с витринами, потом дворцовая стена.

Не стена даже.

Предел.

Высокий светлый камень, башни с тёмными кровлями, узкие окна, огромные ворота с гербами. Внутренний двор за ними был уже не городом. Другим миром. Где шаги должны звучать правильно, спины держаться ровно, а улыбки быть достаточно вежливыми, чтобы ими можно было резать горло.

У ворот их уже ждали.

Разумеется.

Не стража границы, привыкшая к ветру, грязи и раненым. Дворцовая. Гладкая. Одинаково безупречная. В тёмно-зелёной форме с серебром. Ни одного лишнего движения. Ни одного человеческого лица — только должности, нашитые поверх людей.

Когда карета остановилась, Алина услышала снаружи знакомый голос Тарра. Сухой. Сдержанный. Уже на грани.

— Бумаги были отправлены ещё вчера.

— Приказы изменились по прибытии милорда, — так же сухо ответил кто-то. — Кареты рода Вэрн проходят через северный въезд. Личное сопровождение — только в установленном числе.

Вот и первая пощёчина.

Мелкая. Формальная. Показательная.

Сначала урезать людей. Потом — пространство. Потом — право входить, куда хочешь. Всё по правилам.

Рейнар открыл дверцу сам.

И сразу стало ясно: он тоже это понял.

Лицо было непроницаемым. Слишком. От этого только заметнее становилось, насколько он собран. Раненый бок он не выдавал ни осанкой, ни движением. Только Алина, уже знавшая, куда смотреть, уловила, как коротко напряглась челюсть, когда он подал ей руку.

— Не показывайте слабость, — тихо сказал он.

Она вложила пальцы в его ладонь.

Горячую. Слишком горячую на зимнем воздухе.

И едва не ответила: а вы не показывайте боль. Но удержалась.

Потому что слабость здесь была не только про слёзы и дрожь.

Про всё.

Она вышла.

Снег во внутреннем дворе дворца был чище, чем в городе. Дорожки выметены. Камень светел. Фонтаны на зиму укрыты резными деревянными щитами. Стёкла галерей блестят. Лакеи безупречны. И на всём этом фоне их поездка с Бранного — с дымом в памяти, с обгоревшими рукавами, с Тарром, у которого на плаще ещё держалась дорожная грязь, — выглядела не просто чужой.

Нарочито неудобной.

Очень хорошо.

Пусть им будет неудобно.

Но столица, разумеется, не разочаровала.

Не прошло и минуты, как она услышала первый шёпот.

Не рядом. Чуть в стороне. У колонны, где стояли две дамы с серебряными лорнетами и таким выражением лиц, будто жизнь существует лишь затем, чтобы они её оценивали.

— Это она?

— Я ожидала… хуже.

— Я — безумнее.

— Говорят, после приграничья она теперь играет в святую лекарку.

— До первого бала, вероятно.

Алина даже головы не повернула.

Зато почувствовала, как рядом на секунду темнеет воздух.

Рейнар тоже услышал.

Разумеется.

Его взгляд скользнул в сторону колонны. Всего на миг. И обе дамы мгновенно нашли себе невероятно важный узор на ближайшей стене.

Интересно.

Значит, боятся его больше, чем жаждут укусить её.

Полезно.

— Смотрите только вперёд, — тихо сказал он.

— Я и смотрю.

— Вы уже придумали, как именно ответите?

— Пока выбираю между ядом и вежливостью.

— Возьмите вежливость. Яд позже.

Вот теперь она всё-таки подняла на него глаза.

Он не смотрел на неё, но угол его рта едва заметно дрогнул.

И это было почти хуже всякой нежности.

Потому что напоминало: связь между ними уже жива и в такие минуты — тоже.

Они шли через галерею.

Высокую, светлую, с мозаичным полом и зеркалами в тяжёлых рамах. В этих зеркалах Алина видела себя — серое дорожное платье, тёмный плащ, простая причёска, ни одной попытки конкурировать с дворцовой роскошью на её же поле. И рядом — его. Чёрный силуэт. Тяжёлая мужская сдержанность. Непривычная для столицы прямота. Они шли не как пара, призванная украсить зал.

Как проблема, которую пока не решили, куда посадить.

На втором пролёте их встретили уже открыто.

Не дамы с лорнетами. Мужчина.

Хорошо одетый, лет сорока, с мягким голосом, гладким лицом и глазами такого вежливого цвета, что сразу ясно — доверять нельзя.

Он поклонился достаточно низко, чтобы это выглядело почтением. И достаточно неторопливо, чтобы чувствовалось: поклон он делает не им, а ситуации.

— Милорд Вэрн. Леди Вэрн. Дворец рад вашему прибытию.

Ложь.

Приторная, дорогая, выученная.

— Канцлерский секретарь Арманд Грей, — представился он. — Мне поручено сопроводить вас в отведённые покои и передать распоряжение совета относительно завтрашней аудиенции.

Тарр за спиной Рейнара еле заметно переменился в лице.

— Относительно? — переспросил Рейнар.

Грей улыбнулся ещё мягче.

— Во избежание излишней усталости после дороги совет постановил принять милорда отдельно. Леди Вэрн будет приглашена позже, если возникнет необходимость.

Вот оно.

Не успели войти — уже режут по живому.

Алина почувствовала, как где-то под рёбрами поднимается холодный ясный смех.

Если возникнет необходимость.

Как удобно. Сначала отрезать её от разговора. Потом объявить, что без неё всё уже решено. Потом предложить принять милостивые условия.

Рейнар не ответил сразу.

И именно потому Алина сделала шаг вперёд раньше