Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Тарр отвернулся, чтобы никто не увидел выражение его лица.

Алина, к собственному удивлению, едва не рассмеялась.

Вот в этом и было всё Бранное.

Не дворец.

Не выученная вежливость.

Грубая, упрямая, живая верность людей, которых она не покупала — просто оказалась им нужна.

И потому уезжать было ещё тяжелее.

Она вышла во двор сама.

Не потому, что надо было.

Потому что иначе не смогла бы.

Староста уже ждал у ворот, комкая шапку в руках. За ним стояли две бабы из нижней деревни, Марушка, Лайм, несколько солдатских жён, мальчишка с перевязанной щекой, двое детишек у бочки с кипячёной водой и ещё с десяток тех, кто за эти недели успел привыкнуть: у часовни всегда есть человек, который скажет, что делать, если тебе плохо.

Теперь этого человека забирали.

Пусть ненадолго.

Но дом такие вещи чувствует сразу.

— Вы вернётесь? — спросил староста без лишних поклонов.

Алина посмотрела на чёрную часовню, на уцелевший вход, на доску с кривыми, но ещё читаемыми часами приёма, на дымный след над крышей.

— Конечно, — сказала она. — Я ещё не закончила вас строить.

Кто-то в толпе тихо фыркнул.

Кто-то всхлипнул.

Дара шумно высморкалась в платок и тут же заявила, что это от дыма.

Лайм подошёл ближе.

— Склад я проверю сам, миледи. И нижнюю пристань тоже. Без книг не подпущу никого.

— Подпустишь, — сказала Алина. — Но с глазами. И если увидишь хоть одну лодку без надобности — сразу к Тарровым людям.

Он кивнул.

Марушка шагнула последней.

— Роженицу я доберу сама. А та с кашлем уже лучше. Только смотри, миледи… — она понизила голос, — во дворцах люди с виду чище, а гниют глубже.

— Я заметила, — тихо ответила Алина.

Именно в этот миг она почувствовала на себе взгляд.

Обернулась.

Рейнар стоял у крыльца.

Не вмешивался.

Не торопил.

Просто ждал, пока она закончит с тем, что уже успело стать её землёй.

И вот это — хуже всего — тронуло сильнее, чем должно было.

Он не пытался оторвать её от Бранного как от случайной прихоти.

Понимал, что забирает вместе с ней часть живого дома.

Значит, и сам уже считал это значимым.

Когда она подошла к карете, он открыл дверцу сам.

Не лакею.

Сам.

Слишком заметный жест для тех, кто умеет читать подобные вещи.

— Миледи, — сказал он.

Не насмешливо.

Не холодно.

Почти официально.

И оттого особенно опасно.

Алина уже поставила ногу на подножку, когда во дворе, за спинами людей, кто-то коротко ахнул.

Они оба обернулись.

У дальней стены, там, где ещё чернели остатки обгоревшего навеса, стояла Селина.

В дорожном плаще цвета тёмного вина. Без улыбки. С бледным лицом после дыма. И с той ровной уверенностью, от которой у Алины снова неприятно кольнуло под рёбрами.

Конечно.

Как же без неё.

— Я тоже еду, — сказала Селина так, будто объявляла не о вторжении в их дорогу, а о погоде. — Письмо из столицы касается не только вас.

Тарр выругался шёпотом.

Марта прикрыла глаза, словно не удивилась вообще ничему.

Рейнар застыл.

— Нет, — сказал он.

Очень просто.

Очень жёстко.

Селина даже не моргнула.

— Ошибаешься. — И перевела взгляд на Алину. — Если в столице уже обсуждают признание дома и магическую связь, им понадобится тот, кто умеет говорить с двором на его языке. Или вы всерьёз собираетесь вести эту партию без человека, который знает их правила изнутри?

Удар точный.

Потому что в этом была правда.

Гадкая, холодная, полезная правда.

Алина стояла у кареты и вдруг почти физически увидела, как будет выглядеть столица: залы, где улыбаются прежде чем вонзить нож; столы, за которыми одно неверное слово стоит не репутации даже — головы; старые ветви рода, совет, канцелярию, бумагу, которая уже ушла вперёд них. И Селину — женщину, которую хочется вышвырнуть обратно в снег и которая при этом действительно может знать эти правила лучше их всех.

Проклятье.

Она ненавидела полезных врагов.

Рейнар уже собирался сказать что-то ещё более жёсткое, но Алина опередила.

— Она поедет, — сказала она.

Все повернулись к ней.

Селина — с едва заметным торжеством.

Рейнар — с опасной неподвижностью.

— Нет, — повторил он, глядя только на Алину.

— Да. Как гостья. Не как советница. Не как хозяйка. Не как женщина, которой здесь кто-то что-то должен. — Алина медленно развернулась к Селине. — Вы поедете в отдельной карете. Со своей служанкой. И будете помнить, что в этой дороге вас терпят ровно до первой ошибки.

Селина улыбнулась.

Красиво.

Очень сдержанно.

— Как прикажете, леди Вэрн.

Ложь.

Не “как прикажете”.

Но приняла.

Потому что тоже поняла: ехать рядом — её единственный шанс не оказаться снаружи игры.

Рейнар дождался, пока слуги отойдут, пока люди займутся сундуками, пока шум двора чуть размажется расстоянием, и только тогда подошёл к Алине вплотную.

— Вы только что впустили в нашу карету змею, — сказал он очень тихо.

— Нет. Я посадила змею в отдельный ящик и велела следить, чтобы не выползла.

— Она опасна.

— Поэтому я хочу видеть её рядом, а не гадать, кому она уже шепчет в столице.

Он смотрел на неё с тем самым тяжёлым, почти тёмным восхищением, которое у него всегда подмешивалось к злости, когда она принимала решение быстрее, чем ему нравилось.

— Вам это ещё аукнется, — тихо сказал он.

— Уже аукнулось. Посмотрите на мою аптеку.

Вот после этого он замолчал.

Достаточно.

Они выехали к полудню.

Две кареты, восемь всадников, Тарр впереди, ещё двое сзади, Марта рядом с Алиной внутри первой кареты, Рейнар верхом сбоку — как будто не доверял ни дороге, ни небесам, ни самому факту, что между нею и опасностью теперь больше чем шаг.

Бранное осталось позади не сразу.

Сначала — дым над часовней.

Потом — чёрные контуры амбаров.

Потом — деревни в низине.

Потом — только линия земли и чувство, будто из груди выдрали кусок не плоти даже, а недавно обретённого смысла.

Алина смотрела в окно, пока дорога не свернула и Бранное не исчезло совсем.

Тогда только откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Не реви, — буркнула Марта рядом.

— Я не реву.

— Пока нет.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Через пару минут старуха, будто между делом, добавила:

— Кстати, про истинность.

Алина открыла глаза.

— Вы не умеете выбирать темы полегче?

— Не умею. Если связь и правда встала, дорога её дёрнет сильнее. Особенно если он рядом и на нервах.

— Прекрасно. Ещё и это.

— А ты думала, судьба тебе дракона просто для красоты подсунула?

Алина отвернулась к окну.

Снаружи тянулся зимний тракт: