Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

рукой за грудь, чтобы не захлебнулась кашлем. Небо со стороны Бранного уже светлело багровым.

Не весь дом.

Пока ещё нет.

Но огонь набирал.

С каждым поворотом тропы отсвет становился выше, ярче. И к тому времени, как ворота поместья вынырнули из темноты, уже не было никаких сомнений.

Горела старая часовня.

Точнее — пристройка и навес у аптеки сперва, а от них пламя уже переползало на деревянные части самой часовни. Крыша ещё держалась, но огонь жадно облизывал край. Во дворе метались люди. Кто-то таскал вёдра. Кто-то кричал. Кто-то вытаскивал ящики. Кто-то, наоборот, застыл столбом и только таращился.

Самое страшное было не это.

Самое страшное — детский плач.

Много.

Сразу.

Алина спрыгнула на землю раньше, чем лошадь полностью остановилась.

— Вода цепью! — заорала она так, что сорвала горло. — Бочки сюда! Дара, кто внутри?!

Дара выскочила из дыма, чёрная от копоти, с мокрой юбкой и таким лицом, что сразу стало ясно: она ещё не проиграла.

— Двое детей уже вытащили! — крикнула она. — Марушка внутри за третьим! Мира таскает книги, дура, я её прибью!

Книги.

Записи.

Травы.

Полотно.

Лекарства.

Не только вещи. Память того, что она строила.

Проклятье.

— Нора? — резко спросила Алина.

— В доме! Жива!

Хорошо.

Хотя бы так.

С крыши часовни с треском рухнула горящая доска. Люди шарахнулись.

Рейнар уже был рядом. Без плаща, без колебаний. В темноте и огне он выглядел как сама кара, если бы та решила прийти в человеческом теле.

— Назад от стены! — рявкнул он так, что двор разом подчинился. — Мужиков к колодцу! Остальные — выносить всё, что не горит! Двое на крышу с мокрыми холстами! Живо!

И они пошли.

Потому что его голосом не спорят.

Но не только им.

Алина уже влетела в аптеку через боковую дверь пристройки, где дыма было меньше.

Жар ударил в лицо сразу. Под ногами скрипнуло что-то стеклянное. На столе у стены уже тлели полотна. Под потолком вился едкий чёрный дым от трав и масел.

— Мира! — крикнула она.

— Здесь! — отозвалось изнутри.

Алина рванула на голос и увидела её у шкафа с книгами. Девчонка, кашляя и плача одновременно, пыталась стащить вниз тяжёлый ящик с записями, а рядом на полу сидел мальчик лет семи, оглушённый, с обгоревшей бровью и оцарапанной щекой.

— Ты с ума сошла?! — заорала Алина, подхватывая ребёнка. — Я сказала книги, а не сдохнуть под ними!

— Там… там счета… лекарства… — захлебнулась Мира.

— Будут новые! А ты у меня одна!

Фраза вырвалась сама.

Слишком быстро. Слишком по-настоящему.

Мира моргнула на неё огромными глазами — и в этот миг снаружи что-то грохнуло так, что стены дрогнули.

Входной навес обрушился.

Огонь сразу пошёл ярче.

Ребёнок в руках у Алины взвыл.

— Мира, ящик оставь! Возьми сумку с настоями и уходи через заднюю!

Но та уже сама будто проснулась. Схватила не ящик, а кожаную суму с перевязочным полотном, спиртом, ножницами и коробкой порошков.

Хорошо.

Умница.

Они выскочили через узкий проход к заднему двору, где дыма было меньше. Рейнар перехватил ребёнка у Алины на ходу и тут же сунул его на руки какой-то женщине, даже не проверяя, кто именно. Просто зная, что сейчас его дело — не нянчить, а ломать беду.

— Сколько ещё внутри? — коротко спросил он.

— Марушка искала третьего! И смотри за крышей, там масло, — выдохнула Алина.

Он кивнул один раз — и исчез в дыму раньше, чем она успела сказать “не надо”.

Сердце шарахнулось в рёбра.

Проклятье.

Идиот.

Безумный, страшный идиот.

— Миледи! — к ней уже бежал Лайм с ведром. — Кто-то поджёг с двух сторон! И на ставнях масло!

— Вижу! Не стой! Лестницу подай к окну! — Алина рванулась к бочке. — И всех детей за дом! Не у ворот, за дом, там искры меньше несёт!

Она сама встала в цепь.

Ведро. Бочка. Ведро. Бросок. Обратно.

Мокрое платье липло к ногам. Волосы выбились, лицо жгло от жара. Дым выедал глаза. Но тело уже работало отдельно от мыслей, как когда-то в приёмном, когда пожар — не образно, а вполне буквально — идёт по коридору, а ты считаешь не страх, а количество ходячих и лежачих.

— Полотно на окна! — крикнула она. — Не давайте пламени сосать воздух!

— Уже! — рявкнула Дара, сама таща мокрый холст.

Изнутри вынесли ещё одного ребёнка — девочку, всю в саже, но живую. Потом Марушку, которая кашляла так, будто лёгкие решили выйти наружу, но всё равно ругалась и пыталась вернуться обратно за “мешком с льняными тряпками, чтоб вас всех черти взяли”.

Потом из боковой двери вышел Рейнар.

Не вышел — выломился из дыма вместе с перевёрнутым столом на плече и двумя тяжёлыми ящиками, которые каким-то чудом удерживал одной рукой.

На секунду Алина просто уставилась.

Потому что это было уже не про силу мужчины.

Почти про чудовище.

Жар шёл от него волнами. Не образно. По-настоящему. Будто дракон под кожей был сейчас на полшага ближе, чем должен.

Он швырнул ящики в снег.

— Это записи? — отрывисто спросил он.

Мира, задыхаясь, кивнула.

Вот так.

Он заметил даже это.

Он всегда всё замечал.

Крыша часовни застонала.

По-настоящему.

Дерево, обуглившееся изнутри, жалобно, страшно затрещало над самой аптеκой.

— Все назад! — крикнул Рейнар.

Но сама Алина уже увидела другое.

В левом окне.

За дымом.

Что-то белое.

Не занавеску — человека.

— Там кто-то есть! — выкрикнула она.

— Нет! — одновременно рявкнули Дара и Мира.

Но было поздно.

Она уже узнала силуэт.

Не ребёнок.

Женщина.

Тонкая, светлая, слишком прямая даже в дыму.

Селина.

Проклятье.

Что она делала в аптеке?

Думать было некогда.

Алина рванулась к окну, но чья-то рука вцепилась ей в плечо так сильно, что искры будто посыпались уже не с крыши — из позвоночника.

Рейнар.

— Нет.

— Там Селина!

Он сам посмотрел.

Увидел.

И выражение его лица изменилось так резко, что у Алины на секунду внутри всё упало.

Не от нежности.

От ужаса выбора, который он сейчас сделал ещё до движения.

Он отпустил её — только чтобы самому шагнуть в огонь.

— Нет! — выкрикнула она уже ему в спину.

Поздно.

Он разбил ставню плечом, влетел в дым и исчез.

Мир сузился до треска пламени.

До жара.

До секунды, которая длилась слишком долго.

Крыша над пристройкой просела ещё ниже.

— Упадёт! — заорал Лайм.

Алина даже не поняла, как сорвалась вперёд снова. Не в огонь. К окну, под стену, туда, где уже сыпались искры.

Мира вцепилась ей в рукав:

— Миледи!

— Назад! — рявкнула Алина так, что сама не узнала свой голос.

И именно