Анатомия обмана - Татьяна Ларина

Илья нагнал меня у самой двери, когда я уже тянулась к кнопке звонка. Он взял меня за руку и крепко ее сжал, то ли выражая поддержку, то ли предостерегая от необдуманных действий.

– Слушай, что бы ни случилось, не теряй голову, хорошо? – прошептал Илья. В ответ я молча кивнула. – И помни: ты не одна. Я рядом.

Нам открыла женщина средних лет в темно-синем платье с повязанным кипенно-белым фартуком. Неужели Филатовы настолько вжились в роль новой аристократии, что решили завести себе экономку и вырядить ее в форму? Наверняка очередная придурь Инны Михайловны. От этого подражательства «лучшим домам Лондона» стало противно.

– Проходите, – произнесла женщина скрипучим голосом и отшагнула, пропуская нас в белоснежную прихожую. – Здесь вы можете разуться и дальше направо в гостиную. Инна Михайловна вас ждет.

Тапочки нам не предложили, и мы в одних носках пошли по холодному каменному полу. Внутри, как и снаружи, дом был полностью переделан. Если раньше здесь все подчеркивало богатство хозяев – мебель из массива дерева, хрустальная люстра, картины в золоченных рамах, то сейчас основной акцент был на стиле и сдержанной изысканности. Современность умело сочеталась с классикой в интерьере, что, очевидно, было заслугой лучших дизайнеров.

– Не скажу, что удивлена твоему появлению, – ледяным тоном заявила Инна Михайловна. Она все еще стояла у окна и не повернулась в нашу сторону, когда мы вошли. Как всегда, эта женщина выглядела безупречно. Даже дома на ней был надет светло-бежевый деловой костюм с узкой юбкой-карандашом и туфли-лодочки на тончайшей шпильке в тон одежде. Обувь явно домашняя, но совершенно неудобная. Ее светлые волосы были убраны в низкий пучок и ни одна прядка не смела из него выбиться.

Ее спокойствие и холодность окончательно вывели меня и себя. Как она смела держаться так отстраненно и равнодушно, в то время, когда моя мама по ее вине лишилась дела жизни.

– Вы решили выжить мою мать из пекарни?! Что вы за человек такой?! Что она вам сделала?! – я хотела шагнуть в сторону Филатовой, но Илья меня удержал.

– Акция – реакция, – ухмыльнулась мегера, разворачиваясь ко мне лицом. – Я предупреждала тебя, чтобы держалась подальше от моего сына, ты не послушала – вот результат.

– Мы с вашим сыном больше не вместе!

– Но ты его не оставляешь в покое. Заявилась на завод, всем рабочим продемонстрировала вашу связь. Этого мало?! – прошипела она, демонстрируя, наконец, какие-то эмоции. Ее глаза горели такой злобой, что, казалось, прожгут во мне дыру. Кроваво-красные губы превратились в тонкую линию, а черные как смоль брови орлиными крыльями сошлись к переносице.

– Я приходила к вашему сыну по делу, и у нас нет никакой связи!

– А… – Инна Михайловна бросила беглый взгляд на Илью и снова воззрилась на меня. – Понимаю… Не с моим сыном… Меня не волнует, с кем ты путаешься! Можешь якшаться хоть со всем городом, если держишься подальше от Игоря. Ты же имела наглость нарисоваться на моем заводе! Была в кабинете сына, в кабинете директора по качеству, а потом устроила сцену на улице. Таким людям, как ты, нет места в моем городе. И теперь, когда у твоей матери больше нет ее пирожковой, ничего вас в Романовце не задержит.

– Ошибаетесь, – вмешался Илья. – Вы отобрали помещение у Галины Дмитриевны, но это не единственная составляющая ее бизнеса.

– Никто в этом городе не сдаст ей площадь под забегаловку. Если Эвелина любит свою мать, то позаботится о том, чтобы она открыла свою пирожковую в другом месте.

– Знаете, вы такая сука! – процедила я.

– Мерзавка! Вон! – взвилась Инна Михайловна.

– И не подумаю!

Злость и обида придали мне сил. Раз я здесь, нужно пользоваться ситуацией, дать отпор этой гадине. Показать, что я ее не боюсь. Она может диктовать условия каждому в этом городе, но только не мне. Я не подчиняюсь Филатовым.

В конце гостиной располагался шикарный бар: мраморная стойка со стоящими вдоль нее высокими стульями, зеркальный шкаф со всевозможным алкоголем, ряды рюмок, фужеров и бокалов, висящих на специальных держателях. Я зашла за барную стойку и стала хозяйничать: взяла бутылку выдержанного шотландского виски, хрустальный рокс с серебряного подноса и плеснула в него щедрую порцию.

– Илья, ты за рулем, тебе не предлагаю, а вот я угощусь, – бросила я, даже не взглянув на ошарашенного друга.

Кажется, и он, и Инна Михайловна так поразились моей выходке, что замерли в молчаливом ожидании, что будет дальше.

– Виски со льдом не пьют, хотя я люблю разбавить. – Я огляделась, но не нашла ведерка со льдом. – Так и быть, в этот раз угощусь чистым. – Я сделала глоток, но закашлялась. Виски оказался слишком крепким. – Жестко…

– Ты что себе позволяешь?! – взревела мегера, отойдя от первого шока.

– А что?! Беру пример с вас. Вы же ведете себя как хозяйка Романовца, считаете, что вам все дозволено, вот и я решила попробовать, как это: чувствовать, что мне можно все. Я ничем не хуже вас. Зарубите себе на носу – все люди равны, и вы не ровнее других.

– Забываешься, девочка! Я думала ты явилась, чтобы умолять меня сохранить пекарню твоей матери, может быть, я бы подумала, но ты…

– Но я не умоляю, – нараспев протянула я и сделала еще один глоток виски. На этот раз готовая к его крепости, я не закашлялась.

– Убирайся из моего дома! И ты тоже! – Инна Михайловна повернулась к Илье.

– М-м-м… нет, – ехидно улыбнулась я, радуясь тому, что вывела на эмоции эту Снежную королеву. Пусть небольшая, но моя победа. – Еще виски остался, да и мы не закончили.

– Ошибаешься, мы давно закончили! Убирайся из Романовца, забудь сюда дорогу и не смей появляться в жизни моего сына!

– Уеду из города тогда, когда закончу здесь дела, – я залпом допила виски и со стуком поставила на стол пустой рокс. – Повторяю, вы мне не указ. Я буду делать то, что хочу и то, что считаю нужным.

– Так! Я не потерплю подобного неуважения в своем собственном доме!

– А вас есть за что уважать? Ну кроме денег и власти, которыми вы так кичитесь? – ухмыльнулся Илья.

– Я немедленно вызову охрану, и вас обоих выставят отсюда! Попрошу с вами не церемониться!

Инна Михайловна прошла к