Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Кинюша молил о пощаде, но Алексей был неумолим. Наконец Николай выкрикнул: — У меня радостная весть для тебя! — Не желаю слышать, — холодно бросил Алексей, хотя знак псу подал — тот замолчал.

— Твой отец решил и тебе невесту подыскать! Сваха уже в доме сидит, ждет, когда тебя приведут на смотрины! — выпалил Николай с дерева. — Передай отцу, пусть на обеих сразу женится, — процедил Алексей. — Иди отсюда, предатель!

Николай осторожно сполз с дерева, косясь на собаку. — Да я сам только сегодня узнал, когда задаток уже был отдан! — оправдывался он.

Алексей остановился и обернулся. Гнев его немного поутих. — Ладно. Возвращайся и скажи батюшке: я на него зла не держу. Это его выбор, и я его уважаю.

— Тогда почему ты не идешь домой? — удивился Николай. — Считай, что мы разъехались. Будем жить разными домами, — Алексей пожал плечами. — Всё равно рано или поздно пришлось бы это сделать. Так лучше сейчас — честнее и спокойнее.

Алексей всё же беспокоился, что отец примет всё слишком близко к сердцу, и решил вернуться домой вместе с Кинюшей.

Едва он переступил порог, как к нему подскочила сваха. Расфуфыренная, в яркой шали, она так и расплылась в приторной улыбке: — Ах, батюшки мои! Посмотрите-ка на Алексея Николаевича! Такого статного красавца во всей губернии не сыскать, хоть десять уездов обойди!

— Вон! — Алексей даже не взглянул в её сторону. Голос его был холоднее льда. — Ваня!

Ваня, уже знающий крутой нрав молодого барина, подскочил мигом и, засучив рукава, вежливо, но твердо выставил старую сплетницу за дверь.

Кинюша поспешил следом за ними, и в комнате остались только Николай Павлович и Алексей.

Глядя на отца, который места себе не находил от неловкости, Алексей сохранял полное спокойствие. Он плавно поправил полы сюртука и медленно опустился на колени. — Батюшка, виноват я перед вами. Прошу, не серчайте, не губите свое здоровье из-за моей вспыльчивости.

Николай Павлович бросился к сыну, пытаясь его поднять, но Алексей словно прирос к полу — не сдвинуть. Он перехватил руки отца и тихо произнес: — Непутевый сын говорит горькие слова… Если я буду стоять перед вами, мне будет еще тяжелее на душе.

У Николая Павловича глаза покраснели от подступивших слез: — Алеша, голубчик, ну что ты такое творишь? Ты же меня стыдом выжигаешь! Всё, что у нас есть, всё, что я человеком себя снова почувствовал — это же твоя заслуга!

Алексей едва заметно покачал головой: — Одно с другим не путайте. Я не из тех, кто помыкает родителями, кичась своими успехами. Но в этом деле я и впрямь поступил несправедливо.

— Да в чем же несправедливость? Это я должен был первым с тобой посоветоваться! — лицо Николая Павловича пошло красными пятнами. — В управе наговорили, сосватали… Я и сам понимал, что разница в летах велика, всё не знал, как тебе признаться. А там люди ушлые, за моей спиной задаток передали, и я оказался меж двух огней. Пришлось к старшему брату идти, Кинюшуа звать, чтобы вместе с тобой потолковать. — Николай Павлович поспешно добавил: — Ты только на дядю не сердись, он ведь только о нас с тобой заботился.

— В этой истории никто не виноват, кроме меня, — Алексей вздохнул. — Вы вдовец уже три года, и имеете полное право на счастье. Даже если бы вы вдову присмотрели, её родня могла бы воспротивиться. Я всё обдумал: ваше право на личную жизнь неоспоримо, и я не вправе вас судить.

Николай Павлович почувствовал, как огромный камень свалился с его плеч: — Значит, не сердишься?

— Не сержусь, — Алексей выдавил слабую улыбку.

Николай Павлович утер глаза и просиял: — Ну и ладно! Я вот что решил: сначала мы тебе невесту пристроим, а уж потом я своим делом займусь. Так оно правильнее будет, и тебе не так неловко. — Он снова потянул сына за руки.

Но Алексей остался недвижим. Взгляд его стал стальным: — Батюшка, у меня есть две просьбы. Прошу вас, уважьте их.

— Говори, Алеша, всё исполню! — Николай Павлович был готов на радостях пообещать что угодно.

— Во-первых, когда вы женитесь, мне в доме станет… тесно. Прошу вашего дозволения поселиться отдельно. Мне нужно сосредоточиться на науках, подготовиться к экзаменам.

Николаю Павловичу не хотелось разлучаться с сыном, но он понимал, что так всем будет спокойнее — меньше поводов для неловких встреч с молодой мачехой. Он нехотя кивнул: — Что ж, поживи отдельно, коль так нужно. Но обещай заходить часто!

— Каждые три дня буду являться с поклоном, — пообещал Алексей. — И вторая просьба: пожалуйста, не спешите меня сватать.

— Неужто зазноба есть на примете? — хитро прищурился Николай Павлович.

— Нет никого. Просто сейчас душа к этому не лежит. Может, через год, может, через два… Не тревожьтесь об этом.

Николай Павлович рассудил, что сыну всего шестнадцать — время терпит. Он легко согласился: — Хорошо. Прямо сейчас велю сваху рассчитать и прогнать.

На этом семейная буря утихла.

Алексей перебрался к Максиму. До главного экзамена оставался месяц, и он с головой ушел в книги. Под его влиянием даже вечно гулящий Максим взялся за дело и начал писать скучные казенные сочинения, которые раньше и в грош не ставил. Алексей, просмотрев пару его работ, ахнул: — Послушай, да если бы в столице так писали, у нас бы все законы были как поэмы! Он никак не мог взять в толк, почему человек с таким слогом раз за разом проваливался на экзаменах.

Максим, который теперь доверял Алексею как брату, поведал ему свою печальную сагу. Максим был гением — и он это знал. Когда он впервые пошел сдавать на чин, его сочинение было коротким, острым и блестящим. Он был уверен в триумфе. Но он забыл, что бюрократическая машина требует объема — не меньше пятисот слов. Экзаменатор, увидев, что листок исписан лишь наполовину, даже читать не стал, припечатав: «Кратко до скудоумия», и завернул работу.

Три года спустя Максим вернулся. И надо же было такому случиться — попался тот же самый чиновник. Обида вскипела в Максиме. Он решил «дать объема»: расписал все пороки государственной службы так ярко и подробно, что места на бумаге не хватило. Он дописывал на столе, на стульях… Когда пришло время сдавать работу, он втащил мебель в зал. Экзаменатор в ужасе закричал: «Милостивый государь, держите себя в руках!». А Максим ответил: «Вам было мало? Кушайте