Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Через минуту он вернулся, сияя: — Барин, Алексей Николаевич, присаживайтесь! Алексей посмотрел на «трон» из шести кирпичей, заботливо обернутых полотняной тряпицей, и не выдержал: — Ну и затейник ты, Ваня. Жёстковато будет, подложи хоть пару книг сверху для мягкости.

К полудню к пристани стали подходить другие суда. Прибывали кандидаты из окрестных уездов, даже из дальних прибрежных районов, хотя тех было совсем немного.

Алексей с товарищами разыскали приморских ребят и пригласили их к своему костру. После недолгих расспросов разговор перешел на главное: как там, на востоке? Что слышно о боях?

Лица приморцев мгновенно посуровели. Один из них, постарше, с горечью произнес: — Беда там. Неприятель нас в бараний рог скрутил. Тысячи наших солдат не могут совладать с жалкой горсткой пиратов! Те нападают внезапно, грабят, жгут — и ищи свищи. Рыбацкие поселки разорены, люди в леса ушли, к морю подходить боятся.

— Как же так? — не поверили городские. — Десять на одного — неужто не сдюжить? У нас же там прославленные генералы, пушки!

Приморцы лишь криво усмехнулись: — Да хоть самого Лукова из могилы подними — с таким войском победы не видать! — Отчего же? Неужто неприятель так страшен?

— Враг хитер, это верно, — ответил один из студентов, сплюнув в воду. — Но главная беда в наших полках. Чуть запахнет порохом — бегут так, что пятки сверкают. Какая уж тут война!

Гнев гневом, а перед длинным экзаменационным днем следовало выспаться.

Июньская жара не давала вздохнуть, поэтому большинство соискателей расстелили рогожи прямо на досках пристани. Лишь немногие, не привыкшие к такому спартанскому быту, предпочли духоту кают. Среди них был и Алексей.

Около четырех часов утра тишину прорезал зычный крик: — Экзаменующиеся, подъем! Выходим!

Толпа мгновенно ожила. Люди вскакивали, расталкивали спящих товарищей, в темноте пытались нащупать сапоги и одежду. Началась невообразимая сутолока.

На фоне этой неразберихи Алексей выглядел на редкость собранным. В каюте горела лампа, Ваня, верный своему обету стать лучшим слугой, уже подготовил воду для умывания и чистый костюм. Алексей не спеша привел себя в порядок, плотно позавтракал и лишь тогда сошел на берег.

Снаружи его сверстники являли собой жалкое зрелище: многие не успели застегнуть сюртуки, кто-то и вовсе бежал босиком, не найдя обуви в темноте. Они уныло плелись вслед за проводниками, причитая: «Дурной знак, ох, дурной знак…»

Под звездным небом, в кромешной тьме, Алексей шел в общем потоке. Через четверть часа их отряд столкнулся с другой группой кандидатов, и две людские реки слились в одну. Еще полчаса пути — и они оказались на огромной площади перед зданием учебного округа. Народу здесь скопилось видимо-невидимо — Алексей прикинул, что никак не меньше пяти тысяч человек.

Началась перекличка. Как и на предварительных испытаниях, глашатаи поднимали фонари с названиями уездов, собирая людей в группы для захода в здание.

Нашим не повезло: их уезд шел восьмым в списке. Судя по темпам, ждать своей очереди им предстояло не меньше часа. В этот момент к ним подошел мелкий чиновник в форменном сюртуке и вкрадчиво произнес: — Господа, за один рубль можно пройти без очереди.

Цена была кусачей, и многие студенты поникли. Чиновник явно на это и рассчитывал: привилегия должна стоить дорого, иначе она перестает быть привилегией. Богатые потянулись за кошельками, а бедные студенты лишь завистливо вздыхали, проклиная судьбу за отсутствие состоятельных родителей.

Когда чиновник поравнялся с группой Алексея, тот вдруг громко произнес: — Господа! Нынешний год — особенный. Если будем ждать, в зале и мест приличных не останется. У меня есть предложение: мы, сто семьдесят человек вместе приехали — вместе должны и войти!

Алексей знал, о чем говорит. Обычно экзамены проводили по частям, но из-за неспокойного времени попечитель округа, опасаясь за свою жизнь, решил не выезжать в провинцию, а согнал всех кандидатов из одиннадцати уездов в один город. Зал остался прежним, а людей стало вдвое больше. Давка обещала быть страшной.

Видя, что товарищи закивали, Алексей сорвал с плеча Вани узел с вещами и поднял его высоко над головой: — У меня осталось двадцать рублей. Есть ли среди нас те, кто готов сложиться и выкупить проход для всех ста семидесяти человек сразу?

Ваня чуть не зарыдал от такой расточительности хозяина, но смолчал. Алексей уже проявил щедрость при въезде в город, и его авторитет «первого ученика» был непререкаем. Теперь же, видя его готовность помочь неимущим, студенты — и богатые, и бедные — потянулись к нему, готовые отдать последнее.

Алексей поднял руку, останавливая сутолоку: — Так мы только время потеряем. Пусть те, кто побогаче, внесут сейчас основную сумму за всех, а сочтемся уже дома, в спокойной обстановке… А свои двадцать рублей я вношу безвозвратно.

Он выбрал этот «туманный» способ не только ради скорости. Алексей тонко чувствовал психологию: в среде будущих чиновников «лицо» и гордость значили больше денег. Если считать по копейке, сразу станет ясно, кто богат, а кто нищ. Бедняки почувствовали бы себя униженными и вместо благодарности затаили бы обиду. Алексей же сделал так, что вклад стал общим делом.

Несколько состоятельных студентов, воодушевленные примером, быстро скинулись по десять-двадцать рублей. Нужная сумма оказалась в руках чиновника. Тот, пересчитав рубли, изумленно покачал головой: — Двадцать лет здесь служу, а такого единодушия не видал.

Эта похвала заставила земляков выпрямить спины. Богатые плательщики так и сияли от гордости — они чувствовали, что эти деньги купили им не просто проход, а нечто гораздо более ценное: уважение и статус лидеров.

Под завистливыми взглядами остальных уездов сто семьдесят человек плотной колонной двинулись за Алексеем. Они миновали кордоны и первыми вошли в экзаменационный зал. Это чувство триумфа многие из них будут вспоминать до глубокой старости.

В огромном зале учебного корпуса уже стояли бесконечные ряды столов. Несмотря на то, что несколько сотен человек уже заняли места, пространство всё еще казалось свободным. — Удачи всем! — шепнул Алексей, и студенты рассыпались по залу, спеша занять самые удобные места поближе к свету.

Поначалу, заняв свои места, студенты не ощутили особого преимущества. Но когда спустя час в зал набились все до единого кандидаты, мудрость Алексея стала очевидна. Раньше пустовавшее пространство превратилось в гудящий человеческий муравейник, где люди сидели буквально плечом к плечу.

Под навесами, защищающими от солнца и возможного дождя, было всего четыре тысячи мест. Около тысячи опоздавших бедолаг вынуждены были устроиться на приставных скамьях прямо под открытым небом, истово молясь, чтобы день выдался пасмурным.

К середине утра, когда все наконец устроились, солнце так и не показалось — молитвы «отверженных» были