Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Алексею и Дмитрию пришлось сойти на берег. — Мы будем ждать вас! — крикнули товарищи с палубы.

Алексей переглянулся с другом и покачал головой: — Нет, друзья, не стоит. Неизвестно, сколько продлятся церемонии. Плывите домой, а мы вернемся следом на обычном почтовом судне.

Прощание было долгим и теплым. Алексей и Дмитрий остались стоять на пустеющей пристани, глядя вслед уходящему кораблю и кружащим над ним чайкам. — Неужели мы это сделали… — тихо произнес Алексей.

Дмитрий глубоко вздохнул: — Да уж. Десять лет за книгами, полгода изнурительных испытаний, когда на одно место претендуют сотни… Поистине, путь к свету тернист.

Алексей на секунду замер, а потом печально улыбнулся: — Твоя правда.

В этот момент он думал не о своем триумфе, а о гораздо более глубоких вещах. Глядя на блестящий успех, которого он достиг так стремительно, он вспомнил своего отца — человека, который потратил на ту же мечту десятилетия, но так и не смог её достичь…

Раньше Алексею казалось, что жизнь его отца — это сплошная череда провалов. Вечные неудачи на экзаменах, промотанное состояние, жена, угасшая от болезни, на лечение которой не было ни гроша… Даже родовой дом заложили прохвостам, а когда сын — сам Алексей — был при смерти, закладывать было уже нечего. Если бы не милость юной барышни из дома Ивановых, Алексей бы просто не выжил.

А потом — жизнь из милости в чужом углу, торговля правописанием на рынке, где отца едва не превратили в калеку…

Алексей видел всё это. И хотя он никогда не говорил об этом вслух, в глубине души он всегда немного презирал отца. Он тщательно скрывал это чувство за маской «благородного мужа», но в мелочах оно прорывалось наружу. Наедине с отцом Алексей никогда не использовал почтительных обращений, вел себя скорее как равный, как друг — это выглядело доверительно, но в этом не было истинного сыновьего почтения. Почему с чужими людьми он был воплощением скромности, а с родным отцом — нет? Ответ был прост: скрытое высокомерие.

Более того, он полностью подчинил отца своей воле. Каждый шаг Николая Павловича должен был одобряться сыном. Их роли поменялись: Алексей стал властным «главой семьи», а отец — ведомым. Именно поэтому новость о женитьбе вызвала у Алексея такой гнев. Дело было не в разнице лет, а в том, что отец посмел проявить самостоятельность, вырваться из-под его контроля.

Если бы Николай Павлович и впрямь был полным неудачником, такая деспотичность сына была бы оправдана. Но теперь, пройдя через горнило экзаменов и увидев своими глазами, сколь беспощаден этот отбор, Алексей внезапно осознал: стать «просвещенным мужем» — это уже огромный успех! Это значит быть лучше девяноста пяти процентов всех соискателей в губернии.

Разве можно назвать неудачником человека, который вошел в число трехсот лучших среди пяти тысяч претендентов? Его бедность и беды были лишь следствием жестокости системы и запредельной конкуренции в их крае.

Глядя на ликующих сверстников, Алексей словно увидел призрака из прошлого: двадцать лет назад такой же Николай Павлович, полный надежд, стоял на палубе корабля, бросая прощальный взгляд на губернский город, и кричал: «Я вернусь сюда победителем!».

Для человека с таким прошлым, живущего в обществе, где авторитет отца — закон, такая перемена ролей была невыносимым бременем. Но Николай Павлович никогда не жаловался. Он знал, что сын умнее, что сын желает ему добра. Алексей был для него единственной соломинкой в бушующем море неудач.

И тут Алексея пронзила мысль: отцу наверняка было больно. Ведь рядом с сыном он потерял нечто бесценное — собственное достоинство. Даже став важным чиновником в управе, он всё равно не имел права голоса перед собственным ребенком. Благодарность и душевная боль сплелись в его сердце в тугой узел.

Лед в душе Алексея начал подтаивать. Он, кажется, начал понимать, почему отец так спешил с женитьбой. Николай Павлович хотел обрести хоть где-то свое место, вернуть себе достоинство главы дома, вырваться из состояния, когда статус есть, а уважения — нет.

— Если посмотреть с его стороны… — пробормотал Алексей себе под нос, — старик-то не так уж и виноват.

— О ком ты? — Дмитрий, заметив, что друг надолго ушел в себя, не выдержал. — Да так, об одном упрямце, — Алексей бросил на него быстрый взгляд и пошел вперед.

Дмитрий догнал его: — Послушай, пообедаем — и айда на набережную, на залив любоваться? Алексей покачал головой: — Нет. Хочу скорее вернуться. Домой потянуло.

Дмитрий вытаращил глаза: — А я думал, ты кремень, и сантименты тебе чужды. — Каким бы твердым ни было сердце, в нем всегда найдется место для дома, — Алексей снова ускорил шаг.

Глядя на его удаляющуюся фигуру, Аркадий лишь покачал головой: «Удивительный человек. С каждым днем меняется».

К великой радости Дмитрия, торжественный обед, устроенный попечителем, проходил прямо на борту роскошного прогулочного судна. На огромной палубе были расставлены столы. Здесь собрались пятьдесят пять лучших выпускников со всей губернии, чиновники учебного округа и почетные гости — седые профессора и отставные статские советники.

«За холмом зеленым терем, за теремом — пир горой, а в Питере пляски — хоть залейся водой». Испокон веков берега столицы и крупных губернских центров были местом, где золото текло рекой, а музыка не умолкала даже в самые темные времена.

Под лунным светом черная вода залива дрожала серебристой чешуей. Изящные прогулочные суда, залитые огнями, медленно скользили по глади. На каждом — роскошь, от которой рябило в глазах: заморские вина, певчие, выводящие нежные романсы, и господа в дорогих сюртуках, которые в такт музыке спорили о тонкостях французской поэзии.

Картина — хоть сейчас в раму и на стену: «Сытая жизнь империи».

Алексей со злостью отвернулся от борта и прошипел сквозь зубы: — «Танцуют все, а в селах плач, не слышит горя старый врач…»

Дмитрий поспешно дернул его за рукав: — Тише ты! Язык твой — враг твой, Алексей!

Алексей сидел с каменным лицом. Рядом с ними за столом расположилась пятерка лучших выпускников из прибрежного района. Если земляки были просто угрюмы, то эти ребята выглядели так, будто пришли на поминки. Их родные места сейчас горели, близкие прятались по лесам, а здесь, в центре, знать пила шампанское и обсуждала рифмы.

Обстановка за столом была тяжелой, как свинец.

Дмитрий шепнул Алексею: — Алеша, скажи мне, как им кусок в горло лезет, когда на востоке кровь льется?

Алексей только потянулся было к тарелке с запеченным сигом, но после этих слов вздохнул и положил приборы: — А