Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Говорили, что самодержцы видели в море три угрозы: вольнодумство, контрабанду и заразу.

Правда, во времена «либеральных веяний» в начале века гайки чуть отпустили. Но наследники, лишенные той уверенности, предпочитали держаться за «старинные устои» — так им спалось спокойнее. В итоге портовый контроль усилился до предела.

Однако жизнь не стояла на месте. За десятилетия запретов цены на заграничные товары взлетели до небес, и контрабанда расцвела пышным цветом. Береговая стража была куплена морскими дельцами с потрохами; если офицеры сами не конвоировали суда с нелегальным грузом, это уже считалось верхом служебного рвения. Это были «золотые годы» для южных торговых родов, именно тогда сформировались те теневые капиталы, что теперь правили краем.

Где же был Государь? Государь был занят. Ему было не до контрабандистов — он занимался парадами, укреплением «вертикали» и борьбой с внутренними смутами.

Раз император не вмешивался, всё решали министры. Видя, что частную торговлю не искоренить, они решили возглавить процесс: ослабили гайки, признали часть оборотов легальными, чтобы хоть как-то пополнять казну и собственные карманы. Порты ожили, иностранные купцы потянулись к берегам, и политика изоляции начала фактически разваливаться.

Но нынешний Государь оказался самым «упрямым» из всех. Он придавал огромное значение легитимности и букве закона. Чтобы доказать верность заветам предков, он пошел на крайние меры: вновь ужесточил правила, закрыл почти все порты, кроме Кронштадта и пары южных гаваней, приказал уничтожать подозрительные суда и полностью запретил частный торг.

Но мир изменился. Он не был императором-завоевателем прошлого, способным казнить тысячи вольнодумцев. А Россия уже не была разоренной страной — восток империи сказочно разбогател за годы относительного спокойствия.

Богатство юга требовало предметов роскоши из-за океана. Кланы черноморских торговцев нуждались в прибыли, чтобы содержать свои поместья. Иностранные компании не собирались терять огромный российский рынок. Поэтому политика «закрытых дверей» была обречена на яростное сопротивление.

Именно в этот момент на море поднялась мутная волна. Остатки разбитых флотилий, беглые матросы, авантюристы всех мастей, оставшись без честного заработка в своих странах, потянулись к российским берегам. К ним, как к грязному снежному кому, прилипли местные жители, доведенные до отчаяния запретами, и разорившиеся купцы. Возникла мощная сила — тысячи людей на сотнях судов, которых называли «пиратами», хотя на семь-восемь десятых это были свои же, российские подданные, лишенные возможности торговать легально.

Эти люди мстили обществу грабежами и убийствами, но в то же время сохраняли тесные связи с «уважаемыми» торговыми домами. Те давали наводки, сбывали награбленное и снабжали «пиратов» порохом. Возник симбиоз: вы не даете нам торговать — мы будем грабить; вы закроете порты — мы высадимся в тихой бухте под покровом ночи.

Слабость береговой обороны, продажность чиновников и интриги в столице превратили эту ситуацию в кровоточащую рану.

Когда Алексей, сопоставив сведения из Тайной канцелярии, понял, что истинная причина смуты — в самом запрете на торговлю, правда открылась ему во всей полноте. Теперь ни одно событие на побережье не могло сбить его с толку.

Поэтому он с такой уверенностью сказал Максиму, что адмирал Луков погубил себя сам. Его жесткая политика — «сжигать лодки, карать пособников, ловить заговорщиков» — была лишь попыткой сильнее затянуть петлю на шее края. Он боролся с симптомами, не понимая сути болезни.

История Лукова была наглядным уроком: как только он своими действиями серьезно ущемил интересы местных магнатов, те немедленно подкупили столичных вельмож. На адмирала посыпались доносы. Сначала его полномочия ограничили, назвав их «избыточными», затем обвинили в «самоуправстве и казнях без суда», и в итоге блестящий офицер был раздавлен государственной машиной.

После его смерти чиновники и вовсе перестали заикаться о наведении порядка. Береговая оборона окончательно пришла в упадок, а «пираты» обнаглели настолько, что стали диктовать свои условия всему югу.

Если судить по этой истории, Николай I потерпел сокрушительное поражение — он был не в силах больше удерживать морские ворота запертыми.

План Максима по «усилению флота и береговой обороны» неизбежно задел бы натянутые нервы южных магнатов и столичных воротил. Какой губернатор рискнул бы вызвать огонь на себя? Кто из министров осмелился бы доложить об этом Государю?

Когда Алексей, шаг за шагом, разложил свои выводы перед Максимом, тот сидел в оцепенении добрых полчаса. Затем, не говоря ни слова, он схватил свою «Стратегию спасения востока» и разорвал ее в клочья. А после — небывалое дело для гордого Лозы — едва не рухнул перед Алексеем на колени, прохрипев: — Научи меня, Алеша. Покажи мне правду.

Алексей поспешно поднял его, но увидел, что на глазах неисправимого остряка блестят слезы. Горечь за судьбу отечества захлестнула обоих, и они долго сидели в тишине, подавленные осознанием масштаба катастрофы.

Слышен плач над волною морскою,

Восток в огне, и не видно конца.

Кто с железной и честной рукою

Сменит в штабе седого лжеца?

На вершинах седого Кавказа

Ветер рвет опаленные флаги.

Где же воля — единым указом

Дать простор для народной отваги?

С того дня их дружба стала нерушимой. Алексей брал у Максима уроки высокого штиля, философии и военной истории; Максим же жадно впитывал знания Алексея о политических интригах, искусстве компромисса и даже о таких вещах, как экономика и точные науки. Иногда они спорили сутками напролет. В итоге Алексей велел Ване привезти вещи и обустроить ему комнату в доме Максима — благо места хватало, а хозяин был только рад компании и не требовал платы за постой.

Алексей не возвращался домой вовсе не из жажды знаний. Он просто не мог заставить себя принять происходящее. Он понимал отца, знал, что тому одиноко, что иметь молодую хозяйку в доме — дело почетное… но принять это как факт своей жизни он не желал. «Что ж, — решил он, — будем жить врозь. Меньше видишь — крепче спишь».

В тихом доме Максима он нашел покой. Сидел под яблоней с книгой, спорил о высоком, кормил огромного черного пса Максима по кличке Пират и чувствовал, как тревоги отступают. «Здесь куда лучше, — думал Алексей. — Пусть Максим хоть на трехлетней женится — это его дело, меня не касается».

Так прошло несколько дней, пока на пороге не появился Николай.

Увидев его вороватую физиономию, Алексей крикнул: — Ваня, запирай ворота! Ваня, уже вышколенный барином, мгновенно задвинул засов.

Кинюша, оставшись по ту сторону, озадаченно спросил: — Это зачем еще? — Чтобы спустить собаку! — отрезал Алексей и действительно отцепил Пирата. Пес, прикормленный Алексеем лучшей колбасой, с яростным лаем бросился на гостя.

Кинюша взвизгнул, заметался по двору (он успел проскочить в калитку раньше засова) и в мгновение ока взлетел на старую липу, чудом увернувшись от клыков. Пират, разочарованный потерей добычи, встал