Буря тайн и печали - Мелисса Рёрих

Сколько еще раз он проделывал подобное?

В следующий миг они стояли в его комнате в городском особняке. Прежде чем она успела сделать шаг, тьма окутала ее и вырвала из его рук. Ее магия вспыхнула, и без того уже слишком взвинченная после всего произошедшего. Но тьма оплела и ее силу, откликаясь на что-то глубоко внутри нее. Содрогнувшись, она подняла взгляд на Теона. Его глаза были переполнены темной мощью, что изумрудный цвет едва проглядывал.

— Теон… — начала она, но его тьма обвилась вокруг ее горла, заставляя замолчать.

— Тише, Тесса, — прорычал он, его яростный взгляд был прикован к Луке. — Мой Хранитель, оказывается, хранил секреты.

ГЛАВА

3

6

ЛУКА

Он уставился на мужчину, который всю жизнь был ему как брат. Они выросли вместе. Тесса однажды спрашивала его о самых ранних воспоминаниях, и все они были связаны с Теоном. От тайного поедания сладостей в детстве до тайного распития алкоголя задолго до положенного возраста. От школьных уроков до поздних ночей, проведенных за заговорами, когда они пытались разгадать планы Вальтера. От летних сборов в тренировочных лагерях до совместного наказания за то, что они без ведома его отца установили связь Хранителя.

Они всегда выживали вместе.

Теперь Теон прикрывал Тессу собой, отказываясь поворачиваться к Луке спиной. Его тьма окутывала ее, защищая единственным известным ему способом — через контроль. Именно поэтому Теон так ценил контроль. Когда он контролировал ситуацию, он мог защитить тех, кого любил. Контроль означал безопасность, а безопасность — любовь. Он поступал так с ней с самого начала.

Она не понимала, что единственный известный ему способ любить — это одержимо оберегать и владеть. Не понимала, что в детстве отец сделал все, чтобы лишить его безопасности, убежища и любви. И потому обретение всего этого и уверенность, что его близкие тоже этим обеспечены, стало для него настоящей одержимостью.

— Может, Тессе стоит найти Акселя и остальных, чтобы мы могли поговорить, — спокойно произнес Лука, снимая с себя запачканную рубашку.

— Она ранена? — процедил сквозь зубы Теон.

— Ты мог бы спросить у нее сам, — проворчала Тесса, чуть выступая из-за его спины.

Лука наблюдал, как она подняла руку, и ее золотой свет медленно переплетался с тьмой Теона, словно изучая ее. Этот свет по-прежнему окружал ее, словно золотая аура. Фиолетово-серые глаза метнулись к нему, и он выдержал ее взгляд, отмечая каждую царапину и каплю крови на ее светлой коже. Она исцелится, но сам факт их наличия говорил ему о том, что она сражалась. И обнаружить ее в такой момент яростной атаки, когда он прибыл… Да еще с обломком гребаной стрелы в руке?

Он не удивился тому, что сегодня она наконец сообразила, что может чувствовать его эмоции. Но дракон под его кожей, безусловно, тоже заметил всю эту кровь и насилие. Даже если раньше он не был заинтригован, теперь уж точно был.

— Думаю, нам с тобой стоит поговорить, а потом мы получим подробный отчет от Тессы, когда у нее будет возможность… дать адреналину немного утихнуть, — сказал Лука.

Воздух наполнился напряженным молчанием, пока Теон наконец не произнес:

— Твои друзья беспокоятся о тебе. Они в гостиной.

Тесса не ответила, но ее губы сжались в тонкую линию, давая Луке понять, что ей не нравится, что ее снова отсылают прочь. Резко кивнув, она развернулась и вышла из комнаты, не произнеся больше ни слова.

Теон наконец обернулся, захлопнув за ней дверь с резким щелчком. Лука скрестил руки на груди и ждал, пока тот заговорит. Он позволил Теону самому выбрать, с чего начать. Лука знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: тот пытается разложить по полочкам все, что успел осознать, и все то, что еще оставалось загадкой.

Когда Теон поднял голову и снова встретился с ним взглядом, он спросил:

— Когда ты узнал, что можешь, блядь, перемещаться? Ведь это именно оно, верно?

— Я всегда это предполагал, но окончательно убедился, увидев, как это делают Скарлетт и Сорин, — ответил Лука.

— Всегда предполагал? Как давно?

Лука снял ленту с волос, подошел к латунной шкатулке, где хранил их, и положил ее внутрь.

— Я узнал об этом вскоре после того, как проявились мои дары.

— Когда нам было одиннадцать? — уточнил Теон, и Лука ощутил его недоверие через связь, в которую его втянули. — Это было… Ты ни слова, блядь, не сказал.

— В первый раз я был в ужасе, — ответил Лука, проводя пальцами по драгоценным камням, инкрустированным в латунную шкатулку. — Мы были в том тренировочном лагере. Твой отец распорядился, чтобы мы оба прошли индивидуальное обучение, а инструктор… Нам было одиннадцать.

Теон уставился на него, и Лука видел, что тот вспоминает то же самое. В тот самый первый раз, когда их отправили в тренировочный лагерь при академии, ни один из них не знал, чего ожидать. Они думали, что это будут обычные занятия, а не боевая подготовка. И уж точно не ожидали, что их будут избивать, выкачивать из них силу и заковывать в цепи. Не ожидали, что их научат убивать гребанным мечом и кинжалом.

И уж точно не готовились обучиться тому, как лишить кого-то жизни, а потом как-то продолжать жить с этим.

— Тот инструктор, которого ты… — начал Теон.

Лука кивнул.

— Видимо, во мне осталось достаточно силы, чтобы переместиться. Я ушел недалеко, но он меня увидел. Я не понимал, что произошло. Не знал, что делать. Не знал, как отреагирует твой отец. Я запаниковал. Я был не обучен. Моя магия запаниковала вместе со мной, защищая меня, и я убил его. Когда об этом доложили твоему отцу, он наградил меня кинжалом, которым я это сделал. Спустя еще несколько лет обучения он начал посылать меня на свои маленькие задания.

— Он знает, что ты умеешь перемещаться?

— Нет. Никто не знает, — ответил Лука. — Кроме Аурион. Она каким-то гребанным образом догадалась.

— Ты никогда не говорил мне, — сказал Теон. — Почему?

— Я никому не говорил. Дело не в том, что я не доверял тебе, просто… — Лука вздохнул, захлопывая крышку шкатулки. — Я единственный потомок Саргона. С этим уже связаны определенные ожидания. Это стало еще одной вещью, которая отличала меня от тебя в юности. Всегда было нужно… доказать, что я здесь на своем месте. Что твоя семья не совершила ошибку, приняв меня. А когда