Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Он простонал, словно никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее, и умер бы, если бы не получил меня сполна.

Нам отчаянно не хватало воздуха, но друг друга мы хотели ещё отчаяннее. Его язык неистово скользил по моему, а я, поднявшись на цыпочки, обвила руками его шею, чтобы вскарабкаться на него повыше и лучше ощутить его вкус.

Для такого холодного мужчины, он был невероятно горяч под моими пальцами. Его тепло плавило меня, и мне безумно нравилось это чувство, как таять в летнем солнце.

Я чувствовала полную потерю контроля. Было опьяняюще прекрасно позволить ему взять верх. Чувство, будто я могу отпустить себя и просто рухнуть в его объятия, как в мягкий сугроб.

Каждый его стон, каждый встречный толчок моих бёдер против его твёрдого тела сводили меня с ума.

Наша «дружба» продержалась дольше, чем я ожидала. Просто закончилась она совсем не так, как я предполагала, с комичным поворотом, как в тех историях, где всё идёт наперекосяк.

Мы собирались заняться сексом. Прямо здесь и сейчас. Может, стоя, а может, успели бы добраться до пола.

Приближающиеся шаги из коридора заставили нас замереть.

Мы разорвали поцелуй, тяжело дыша.

Я, шатаясь, отступила назад с широко раскрытыми глазами, ожидая, когда человек по ту сторону стены войдёт в комнату.

Громкий стук, а затем глухой удар возвестили о появлении моей дочери, которая распахнула дверь и впорхнула внутрь.

Маша остановилась на полпути, заметив нас, стоящих посреди комнаты.

— Ух ты, — воскликнула малышка, разглядывая мужчину без рубашки. — Ты сложен как богатырь. Как Илья Муромец.

Мне было не до смеха от смущения. Я собрала свои волосы и накинула их на плечи, пытаясь скрыть покрасневшее лицо.

— Всё в порядке, детка? — спросила я дочь, когда она встала между мной и бизнесменом.

— Я за Михаилом, — с ухмылкой ответила она. — Бабушка хочет показать ему твои детские фотографии.

Я открыла рот, закрыла его, потом снова открыла.

— Она хочет, что?

— Мам? — прокомментировала уменьшенная копия меня самой. — А почему ты была таким пухлым ребёнком?

— Я не была пухлым ребёнком, — возразила я. — Я просто… ширококостная.

Маша подпрыгнула к Михаилу, взяла его за руку и радостно скомандовала:

— Пошли, Михаил!

— Не думаю, что Михаилу интересны мои детские фото, — пробурчала я.

Бизнесмен бросил на меня самодовольный взгляд и заявил:

— Напротив, Катерина, мне очень интересно.

Я закатила глаза и, сделав пару шагов к кровати, швырнула ему простую белую футболку, которую нашла в его сумке. Он поймал её одной рукой и натянул через голову.

Не отпуская его руку, Маша повела мужчину, в пять-шесть раз превышавшего её размеры, из комнаты. Михаил, уже в дверях, бросил на меня многозначительный взгляд через плечо, после чего его утащили в коридор.

Спустя несколько минут, придя в себя, я направилась по тому же коридору, куда ушли они.

Я не остановилась у входа в гостиную, где они находились. Вместо этого прошла дальше, на кухню.

Мне нужно было снять стресс и разрядить напряжение выпечкой. Это был единственный известный мне способ, как в тех старых русских сказках, где героиня печёт пироги, чтобы успокоить душу.

В шкафчиках у родителей почти ничего не было, так что, перебирая скудный набор продуктов, пришлось мыслить творчески, как настоящей хозяйке.

Я взяла стеклянную миску и начала разбивать яйца. Затем насыпала муки и принялась взбивать всё это, как одержимая.

Лишь когда я хорошенько устала после нескольких минут бешеного взбивания, я заметила отца, прислонившегося к косяку кухонной двери.

— Что готовишь, солнышко? — прозвучал его хрипловатый, как всегда немного запыхавшийся голос.

— Вишнёвый пирог, — ответила я, кивнув в сторону кучки вишен, найденной в отделении для фруктов и овощей.

— На тебя не похоже.

— А ещё я сделаю маленького человечка из теста, обсыплю сахаром, — добавила я. — И посажу его в пирог, чтобы он был как в луже собственной крови.

Отец усмехнулся.

— Вот это похоже на мою девочку.

Я ухмыльнулась ему, перехватила миску под мышку и продолжила взбивать.

Мой отец был живым воплощением плюшевого мишки. Невысокий, пухленький и добрейшей души человек. Самый милый мужчина на свете, которому я была благодарна за унаследованный от него красивый цвет своих изумрудных глаз.

— Мама и правда показывает ему мои детские фотографии? — нерешительно спросила я, не будучи уверена, хочу ли я вообще услышать ответ.

— Ага, — он фыркнул. — Ты же знаешь, какая наша Зоя. Она не могла дождаться, когда ты наконец приведёшь кого-нибудь.

Я опустила глаза на свою смесь и пробормотала:

— Знаю.

— И поэтому ты пытаешься убедить нас с мамой, что встречаешься с Михаилом Громовым?

Моя голова дёрнулась вверх, и я чуть не выронила миску от неожиданности.

— Что? — нервно захихикала я, выпалив. — Я не понимаю, о чём ты.

Человечек, которого я так любила, ухмыльнулся, будто развлекаясь моей жалкой попыткой солгать.

— Ладно, — я сдула прядь со лба. — Как ты догадался?

— Я знаю свою дочь и знаю, когда она врёт, — он пожал плечами. — Как в тот раз, когда она в шестнадцать пыталась убедить меня, что идёт на библейский кружок в десять вечера в субботу.

Я поморщилась. Непонятно, что вообще заставило меня использовать такую отмазку, учитывая, что отец — атеист.

Я подарила ему виноватую улыбку.

— Защищаться не буду. Но в моё оправдание скажу, что один парень в тот вечер испытал религиозный экстаз и клялся, что видел Бога.

— Ты ещё забываешь, что я шесть лет слушал твои тирады о нём на работе, — указал папа.

— Мама знает, что я вру?

— Нет, — мягко ответил он. — Не знает.

Поставив миску со смесью на столешницу, я повернулась к отцу и вздохнула.

— Ты расскажешь ей?

Он не ответил. Просто молча смотрел на меня.

— Она была так счастлива, когда я сказала, что я не одна, — промолвила я, проводя рукой по волосам и нервно дёргая прядь. — Не хочу, чтобы она обо мне волновалась.

— Мы всегда будем волноваться о тебе, Катюша, — строго сказал он. — Ты наша девочка.

Я рассмеялась.

— Мне тридцать лет, пап.

— Ты всегда будешь нашей девочкой.

— Пап,