Причина и следствие - Пайпер Рейн

Я выхожу и наблюдаю за ней через крышу машины, ее глаза сияют от предвкушения, пока она продолжает напевать рождественские песни. У меня не поднимается рука отнять это у нее.

— Ладно, но не больше часа. — я поднимаю часы и ставлю таймер.

— Так точно. — она отдает мне шутливую честь.

Я вдыхаю глубокий, успокаивающий глоток воздуха и следую за ней по ступенькам. Может, пока я здесь, кто-нибудь ткнет мне в глаз леденцовой тросточкой.

Мы поднимаемся по деревянным ступеням, которые так и ждут, чтобы на кого-нибудь подали в суд.

— Меня, кстати, зовут Трэ, — говорю я, понимая, что мы не представились нормально.

— Трэ?

— Ага.

— Хм, а я думала, Эбнер. — краешки ее губ тянутся в улыбку.

Черт побери.

— Эбнер — семейное имя. Я третий, так что меня зовут Трэ.

— Потому что тебя не хочется называть Эбнер? Ты мог бы быть Эб? Или Эб-мен, Эб-чёс, Эб-стер? Вариантов, на удивление, много. — она останавливается у места, где нужно покупать билеты, чтобы увидеть гигантский пряничный домик, потому что, конечно, это не бесплатно. — И раз ты не хотел сюда ехать, я заплачу за твой билет, это просто пожертвование.

Она указывает на надпись, что пожертвования идут на содержание домика в течение сезона.

Я не спорю, пока она достает кошелек своего двоюродного деда, вынимает десятку и платит за нас обоих.

— Я Тесса, — говорит она, протягивая руку.

— Я знаю. Я слышал, как Глэдис и Полли так тебя называли.

— Хорошо, тогда никакого Джо-солдата и никакой принцессы. — она поднимает палец. — Разрешите обращаться к вам Эбнер, сэр? — говорит она с шутливым приветствием.

— Разрешение не дано.

— Просто чтобы ты знал, — она наклоняется близко, легкий аромат ее духов, которым, наверное, уже второй день, но от которого у меня все равно шевелится в штанах, окутывает меня, — Я из тех девушек, кто сначала просит прощения, а потом разрешения. Я просто пыталась быть вежливой.

Она уходит, чтобы посмотреть на пряничный домик.

Ветер кружит снег снаружи, но мне кажется, сейчас уже слишком холодно для снега. К счастью, здесь расставлены небольшие обогреватели. Есть палатки, где продают домашнее печенье, пончики и горячий шоколад, а также лавка с безделушками, украшениями и табличками, которые можно купить, чтобы хвастаться, что вы посетили самый большой пряничный домик в мире.

Я никогда не признаюсь в этом Тессе, но домик довольно крутой. В нем несколько комнат, которые полностью обставленны, с роскошными фасадами из пряничного теста и разноцветных конфет.

Моей маме бы здесь понравилось. И ей бы понравилась Тесса, и то, что ей непременно нужно было остановиться, чтобы это увидеть. Я наблюдаю за ней на почтительном расстоянии, пока она разговаривает с семьей, у которой есть маленькие дети. Они обсуждают, как уникально это место, как все здесь чрезмерно и как это заставляет ее захотеть построить такой же саму.

Она заправила свои длинные темные волосы под вязаную шапку с помпоном на макушке, а непокрытые пряди обрамляют ее лицо. Ее румяные щеки — единственный цвет на бледном лице. Ее облегающее красное пальто ярко выделяется на фоне серого неба и заснеженной земли. Но больше всего меня согревает ее улыбка, когда она разговаривает с той семьей.

Ее глаза сияют от радости, и я рад, что не стал сильнее сопротивляться этой остановке. Не могу представить, что отнял бы у нее этот момент.

Я останавливаюсь и покупаю нам по горячему шоколаду, затем нахожу ее, оглядывающуюся по сторонам в поисках меня. Я сокращаю дистанцию и, подойдя близко, наклоняюсь к ней.

— Скучала?

Она вздрагивает, одна рука взлетает под чашку с горячим шоколадом и подбрасывает ее в воздух. Мы оба смотрим, как она переворачивается и разбивается о гравийную дорожку.

— Упс, — говорит она. — Ты напугал меня.

— Я не знал, что ты владеешь карате.

Я протягиваю другую чашку.

— Держи.

— О, я не могу, — говорит она, но ее язык облизывает ее пухлые губы.

Я никогда в жизни так сильно не хотел быть чашкой горячего шоколада.

— Я куплю еще одну.

Я оставляю чашку с ней и возвращаюсь к палатке, возвращаясь через несколько минут. Она внимательно наблюдает за женщиной, сидящей в кресле-качалке и читающей «Как Гринч украл Рождество» детям, сидящим на бревнах, расставленных, как сиденья.

На этот раз, чтобы не пугать ее, я встаю рядом, пока она не замечает меня.

— Она делает все эти голоса, — тихо говорит она, очарованная, как ребенок.

— Я вижу.

Мы отходим полюбоваться мастерством изготовления пряничного домика, и это наводит меня на мысли о моем детстве. Через минуту она присоединяется ко мне у огражденной территории.

— Когда я был моложе, у нас были соревнования по пряничным домикам,

— говорю я. — Моя мама проводила целый день, выпекая пряничное тесто, а я, мой брат и сестра получали кусочки, скрепляя их глазурью. Потом она наполняла миски конфетами, чтобы мы могли украшать.

Она внимательно слушает. Я даже не уверен, зачем рассказываю ей это.

— В общем, она всегда приглашала остальных родственников в сочельник быть судьями, и тот, кто побеждал, получал что-то дополнительное в свой рождественский носок.

— Это замечательная традиция, — говорит она.

— Да, в мой первый год вдали от дома, она прислала мне набор. Знаешь, такие коробки, где вроде как должно быть все необходимое? Я сделал его со своей командой, но это было не то. — я делаю глоток горячего шоколада, вспоминая, как тосковал по дому.

— Это приятные воспоминания. — ее голос тихий и немного мечтательный.

Я поворачиваюсь к ней.

— А что насчет тебя? Раз хотела сюда поехать, наверное, у тебя есть свои воспоминания о постройке пряничного домика?

Она качает головой.

— Нет.

В этом одном слове звучит такая окончательность, что я оставляю тему.

— Я выброшу это, и мы поедем, — говорит она, забирая мой горячий шоколад, хотя я еще не допил.

Пока она уходит, я достаю телефон и открываю семейный чат.

Трэ: У рейса была вынужденная посадка, аэропорт закрыт, взял машину напрокат, чтобы ехать на ней. Простите, связь была прерывной.

Я смотрю на полоски сигнала и вижу, что теперь их три.

Младший Брат: Мама уже заявила о твоем исчезновении. Поисковый отряд тебя не нашел.

Младшая Сестра: Нам сказали в аэропорту. Осторожнее за рулем.

Папа: Помни, мосты обледенелые, и останавливайся за бензином, пока не осталось меньше четверти бака, в холода никогда нельзя быть уверенным. Ты справишься, сынок.

Мама: О, я бы хотела, чтобы ты был дома, но ты знаешь,