Причина и следствие - Пайпер Рейн

я могла бы не ложиться так рано, а он мог бы заходить в пекарню по утрам. Уверена, он удивится, особенно учитывая, что мы так и не дошли до серьезной стадии в наших отношениях, но что-то внутри подсказывает мне, что я движусь в правильном направлении, отправляясь в Портленд.

— Послушай, нам стоит установить несколько правил, прежде чем мы отправимся в оставшуюся часть пути, — голос Трэ прерывает мои мысли.

— Каких правил?

— Таких, которые не включают пряничные домики.

Я фыркаю.

— Ты же долго был в отъезде, верно? Разве тебе не хочется пожить немного? Не следовать жесткому расписанию, когда ты не работаешь?

— Мне нужно вернуться к семье.

— Я понимаю это, но до Рождества еще целая неделя. У нас есть время добраться.

— Скажи это моей маме. — он отпивает кофе, отводя взгляд.

— Ладно, я не буду больше делать спонтанных остановок. — я соглашаюсь только потому, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой. Конечно, он хочет быть с семьей. Кто знает, как долго его не было? Я бы тоже хотела быть со своей семьей, будь она у меня.

— Отлично. И в знак благодарности я беру все расходы на себя.

— Что? — мой голос звучит немного визгливо.

— У тебя нет рабочей кредитной карты. — он смотрит на меня через ресницы с выражением, говорящим, что я не могу оспорить этот факт.

— У меня есть карта моего двоюродного деда. — она может быть не моя, но ему бы и в голову не пришло возражать, что я ею пользуюсь. Я планирую вернуть деньги, как только встану на ноги.

— Ее заблокируют, ты же это понимаешь, да?

Разве не я, как ближайшая родственница, должна была бы ее аннулировать?

— Похоронное бюро внесет его данные в систему, и это автоматически закроет все активные кредитные счета, так как будет указано, что он умер. — он разговаривает со мной, как с дурочкой.

Это лишь напоминает мне о моем дяде. Он всегда читал мне лекции о том, что я не знаю, каков настоящий мир, но так и не понял, что я отлично знала, насколько бессердечными могут быть некоторые люди. Включая его самого. Я росла без единого человека, который по-настоящему любил бы меня, пока не появилась Кензи.

— Откуда ты это знаешь?

Он поднимает брови, и мне мгновенно становится стыдно за свой вопрос. Он, вероятно, видел много смертей, возможно, некоторых своих близких друзей.

— Я этого не знала. Ну, у меня есть немного наличных, — говорю я.

— Я с радостью оплачу за тебя. Моя мама, наверное, прибила бы меня, если бы я не сделал этого.

Мои пальцы скручиваются у меня на коленях.

— Я не смогу вернуть тебе деньги в ближайшее время. — смущение покрывает меня, словно банка с краской опрокинулась мне на голову.

— Все в порядке.

— Нет. Я серьезно. Я только что потеряла свою пекарню в Нью-Йорке, и у меня буквально ничего за душой нет. — я хмурюсь.

— И все же ты едешь через всю страну на поиски любви? — он задает этот вопрос так, словно я дура, и раздражение пронзает меня, как удар молнии.

— Это самое подходящее время, чтобы найти любовь. Рождественские чудеса и все такое.

Его губы чуть приподнимаются, и у меня мелькает мысль, что я бы отдала все, чтобы увидеть, как он выглядит, когда улыбается по-настоящему.

— Что? — спрашиваю я.

— Твое рождественское чудо — это найти того, кто ушел?

Я отпиваю глоток кофе.

— Ты говоришь об этом так, словно это глупо.

— Нет. — он качает головой и поднимает свою кофейную кружку, жестом предлагая мне чокнуться с ним, как раз когда приносят нашу еду. — За рождественские чудеса. Я не понимаю этого, но надеюсь, ты его получишь.

Мы едим в основном молча, и я оставляю при себе все вопросы, которые у меня есть к нему. Он не выглядит человеком, который хочет чем-то делиться.

Он оплачивает счет, а я записываю сумму в приложении для заметок на телефоне, чтобы потом сложить, сколько буду должна ему в конце этой поездки. Надеюсь, это будет не слишком большая сумма.

— Ну что, были ли они лучшими булочками с корицей? — спрашивает он, когда мы выходим и застегиваем куртки, прежде чем снова рискнуть сесть в машину.

— Мне пришлось бы попробовать те, что в других пяти округах, — говорю я.

— Что ж, это в другой раз.

Я следую за ним к машине. Добравшись до пассажирской двери, я снимаю куртку и бросаю ее на заднее сиденье, вздрагивая, когда ветер бьет по мне.

— Вообще-то. — я оглядываюсь на закусочную. — Если быть с тобой полностью честной, думаю, я пеку получше.

Он откидывает голову назад и смотрит на меня через капот машины.

— Значит, твое решение съесть миску сахара было продиктовано чистым эго?

— Что я могу сказать? Мне нужно было убедиться. — я пожимаю плечами, а затем потираю руки.

— Что ж, мне чертовски нравится, что ты это сделала, и особенно то, что ты достаточно честна с собой, чтобы признать, что твои лучше. — он открывает свою дверь и втискивается в машину.

Я остаюсь стоять снаружи еще на секунду, потому что, кажется, он только что сделал мне комплимент. Его слова не должны были заставить меня чувствовать себя так тепло и уютно внутри, но тем не менее это произошло.

Проклятье

ГЛАВА 9

ТЕССА

— Если тебе так холодно, надо было надеть куртку, — говорит он, снова убавляя обогрев.

— Видишь снег за окном, иней на стеклах... на улице зима, а значит, на улице чертовски холодно, а мы сидим в жестяной банке вместо машины. — я снова поворачиваю ручку, чтобы прибавить тепло.

— Я водитель, значит, я здесь главный, помнишь? Это не я придумал это правило. — он поднимает обе брови.

Боже, как он любит все оспаривать. И как раз когда он начал мне нравиться не только своей внешностью.

— Я понимаю, что это я установила правило, но ты сейчас не реалистичен. — я отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь, чтобы взять куртку.

— Что ты делаешь? — кричит он. — Нельзя отстегивать ремень безопасности, когда мы в движущейся машине на таких дерьмовых дорогах!

— Я беру свою куртку, чтобы укрыться, и, к твоему сведению, твою тоже.

— Ладно, если это заставит тебя перестать жарить обогревом, словно мы в палатке на Северном полюсе.

Я снова сажусь на свое место и пристегиваюсь. Когда раздается щелчок, я бросаю на него взгляд, спрашивая, доволен ли он теперь. Затем накрываю ноги своей курткой, а его куртку набрасываю на торс.

— Теперь мы оба довольны, — говорит он,