Душа под прикрытием - Татьяна Сотскова

Глава 14

Воздух в кабинете ректора был густым и спертым, пахнущим старыми книгами, дорогим полиролем и тайной. Он не проветривался должным образом, будто его хозяин старался запереть внутри не только воздух, но и все, что происходило за тяжелыми дубовыми дверями.

Сэмсон стоял у двери, приложив ладонь к магическому замку. Его глаза были закрыты, на лбу выступили капельки пота. Он не взламывал защиту — он ее уговаривал, мягко и настойчиво вплетая нити своей магии в существующие чары, создавая временную брешь.

— Почти… — его голос был напряженным, лишенным обычной насмешливости. — Старый, но капризный. Как и его хозяин. Готовься.

Я стояла за его спиной, сжимая и разжимая ладони. Азарт открытия, ослепительная вспышка понимания о мотиве Грейвина, все еще горела во мне, но теперь ее начинал сменять холодный, тошнотворный страх предстоящего. Мы нарушали все правила. Мы лезли в логово зверя.

С глухим щелчком, больше похожим на вздох, магический барьер пал. Сэмсон толкнул дверь, и мы скользнули внутрь, замирая на секунду в непроглядной темноте.

— У нас мало времени, — его шепот был резким и деловым. Он щелкнул пальцами, и несколько шаров холодного света вырвались из его руки, рассыпались по кабинету, выхватывая из мрака массивный стол, стеллажи с книгами, тяжелые портьеры. — Его вызвали на экстренное совещание с городскими властями. Час, не больше. Ищи то, что связано с ней. С женой.

Я кивнула, уже двигаясь к столу. Мои пальцы скользили по столешнице, ощущая холод полированного дерева. Я открывала ящики, лихорадочно перебирая бумаги, свитки, безделушки. Все было идеально упорядочено, стерильно чисто. Ни намека на эмоции. Ни намека на слабость.

«Не здесь. Это все для показухи. Настоящее он спрячет. Глубже», — пронеслось у меня в голове.

Сэмсон тем временем обследовал стены, простукивая панели в поисках потайных отделений. Его движения были быстрыми и точными, движения профессионала, который знает свое дело.

— Лия, смотри, — он указал на массивную, в полстены, картину, изображавшую какого-то древнего мага. — Рама не пылится. Ее часто двигают.

Мы вдвоем сдвинули тяжелое полотно. За ним была не потайная дверца, а небольшая ниша. И в ней — простой, потертый кожаный дневник с потрепанными уголками. Он выглядел чужеродно в этом безупречном кабинете, как поношенная домашняя одежда на манекене в витрине роскошного магазина.

С замиранием сердца я протянула руку и взяла его. Кожа была теплой, будто впитавшей в себя чье-то жаркое прикосновение. Я открыла его на случайной странице.

И мир перевернулся.

Почерк был размашистым, нервным, полным ярости и боли. Это не были официальные записи. Это был крик души.

«…снова видела его сегодня. На балу. Ее глаза сияли так, как никогда не сияли для меня. Этот мальчишка… этот никчемный, избалованный щенок… он украл ее. Украл свет из ее глаз…»

«…лекари разводят руками. Говорят, тоска. Тоска! Она умирает от тоски по нему, а он… он даже не вспомнит ее имени…»

«…он будет здесь. На этом проклятом приеме. Он будет улыбаться, принимать поздравления, жить своей придурковатой, беззаботной жизнью, пока моя Лалиэль гаснет с каждым днем… Он отнял у нее все. Отнимет и жизнь. Нет. Я не позволю. Если Империя не может дать мне справедливости, я возьму ее сам…»

Я подняла глаза на Сэмсона, и он прочитал все на моем лице. Мы были правы. До самого жуткого последнего слова.

В этот момент снаружи, в коридоре, раздались шаги. Тяжелые, мерные, неумолимые. И голоса. Один из них принадлежал мадам Реналль, ледяной и четкий.

— … уверена, что сигнал поступил именно отсюда. Кто-то нарушил охрану.

Шаги замерли прямо за дверью.

Ледяная молния ужаса пронзила меня. Мы обменялись с Сэмсоном одним-единственным взглядом. В его глазах не было страха. Была лишь мгновенная, собранная ярость и решимость.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Аластер Грейвин. Не безупречный администратор, а бледный, с тонкими, белыми от гнева губами мужчина с глазами, полными ледяной ярости. За его спиной виднелось суровое лицо мадам Реналль.

Его взгляд скользнул по сдвинутой картине, по дневнику в моих руках, по Сэмсону, застывшему в полушаге между мной и дверью.

Тишина в кабинете стала густой, как смола, и такой же горючей.

Ректор медленно вошел внутрь. Его движения были неестественно плавными, как у хищника, готовящегося к прыжку.

— Кажется, у нас завелись крысы, — произнес он тихим, шипящим голосом, от которого кровь стыла в жилах. Его глаза остановились на Сэмоне. — И одна из них… очень, очень крупная. Заместитель директора. Как… разочаровывающе.

Сэмсон не дрогнул. Он не стал оправдываться, не попытался соврать. Он просто медленно, очень медленно отступил на полшага, чтобы окончательно встать между мной и ректором. Его спина была прямой, его руки слегка разведены в стороны, готовые к бою. Это был не жест провокации. Это был жест защиты.

И в этот момент я поняла окончательно и бесповоротно — каким бы ни был исход этой ночи, мы с ним по одну сторону баррикады. До самого конца.

Аластер Грейвин улыбнулся. Это была самая страшная улыбка, которую я видела в своей жизни.

— Что же, — прошипел он. — Пора браться за мухобойку.

Глава 15

Воздух в кабинете ректора, еще несколько минут назад пахнувший тайной, теперь был густым и сладковатым от запаха страха и подавленной ярости. Магические наручники на запястьях ледяным обручем сжимали кожу, блокируя не только магию, но и малейшую попытку сделать резкое движение. Они жгли холодом, напоминая о полном бессилии.

Нас поставили на колени перед массивным дубовым столом ректора. Сэмсон — чуть впереди, все так же пытаясь заслонить меня собой, его тело было напряжено тетивой. Я — позади, все еще сжимая в онемевших пальцах тот проклятый дневник, как улику, вырванную у самого дьявола.

Аластер Грейвин не сидел в своем кресле. Он медленно прохаживался перед нами, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в звенящей тишине. Его безупречный образ дал трещину: прядь седых волос выбилась из идеальной прически, глаза горели лихорадочным, нездоровым блеском, а тонкие губы были искажены гримасой, в которой читались и боль, и торжество.

Мадам Реналль стояла у двери, неподвижная, как страж, ее лицо было каменной маской. Но в ее холодных глазах я увидела не злорадство, а нечто иное — почти что… сожаление.

— Крысы, — прошипел Грейвин, останавливаясь и впиваясь в нас взглядом. — Две жалкие, трусливые крысы, возомнившие себя сыщиками. Вы копошились в моих