Душа под прикрытием - Татьяна Сотскова

Грейвин? — он хмыкнул. — Под подозрением номер один. Но я не могу найти ни одной зацепки, которая связывала бы его напрямую. Он призрак. Идеальный администратор и, возможно, идеальный преступник.

Я закрыла папку. Груз разочарования и ответственности давил на плечи, но теперь этот груз был не только моим.

— Что будем делать? — спросила я.

Он улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей, без тени сарказма. Усталой, но подлинной.

— Для начала — перемирие? — он протянул мне руку через стол.

Я посмотрела на его длинные, изящные пальцы, на которых поблескивал странный перстень с темным камнем. Затем медленно, решительно протянула свою и пожала ее. Его ладонь была теплой и сильной.

— Перемирие, — согласилась я. — Но только до тех пор, пока мы не найдем этого человека. Потом я снова могу начать вас ненавидеть.

— О, я с нетерпением жду этого дня, — он усмехнулся, отпуская мою руку. — А пока… добро пожаловать в игру, коллега. Теперь по-настоящему.

Глава 13

Академия «Виверис» умела не только учить, но и производить впечатление. Очередной официальный прием по случаю дня основания одного из факультетов был тому подтверждением. Зал сиял сотнями парящих огней, столы ломились от изысканных яств, а воздух гудел от приглушенных разговоров, смеха и звона хрусталя. Все это великолепие было идеальной ширмой, за которой скрывались те же интриги, сплетни и тайны.

Я стояла в тени колонны, с бокалом фруктового сока в руке (настоящее вино было бы сейчас неуместной роскошью), и наблюдала. Мои глаза, как сканеры, бегали по толпе, выискивая малейшие признаки напряжения, фальши, лжи. Рядом, прислонившись к соседней колонне, с видом скучающего аристократа находился Сэмсон. Наша временная штаб-квартира.

— Ничего, — тихо проронил он, не глядя на меня. Его губы едва шевелились. — Как и неделю назад, и месяц. Он идеален. Слишком идеален.

Он говорил о ректоре. Аластер Грейвин парил по залу, как безупречный хозяин. Улыбался, кивал, обменивался парой любезностей с важными гостями. Его мантии были безупречны, осанка — безупречна, улыбка — безупречна. И от этого всего веяло такой ледяной, вымороженной пустотой, что по спине бежали мурашки.

— Смотрите, — внезапно прошептала я.

Из толпы к нему подошла его жена, Лалиэль Грейвин. Женщина невероятной, хрупкой красоты, с глазами цвета зимнего неба и печальной улыбкой. Она что-то сказала ему, коснувшись его руки.

И он… отшатнулся. Не явно, не грубо. Почти незаметно. Но его плечи напряглись, улыбка на мгновение застыла маской, а в глазах вспыхнуло что-то… невыносимо усталое и горькое. Он что-то коротко ответил, кивнул в сторону группы преподавателей и отвернулся, оставив ее стоять одну с тем же печальным, ничего не выражающим лицом.

Между ними не было ненависти. Не было ссоры. Была пропасть. Глубокая, молчаливая, усыпанная шипами подавленной обиды и боли. Они выглядели как два изящных, идеально одетых призрака, обреченных вечно находиться рядом, но никогда не касаться друг друга.

— Холодно, да? — тихо заметил Сэмсон. — Они всегда такие. Ходячий памятник несчастному браку.

Я не ответила. Я наблюдала, как ректор отошел к дальнему краю зала, где на стене висели парадные портреты императорской семьи. Он остановился перед одним из них. Перед портретом младшего принца, Арриона.

И тут я увидела это. Его рука с бокалом непроизвольно сжалась так, что костяшки побелели. Вся его безупречная маска на мгновение сползла, и на его лицо вышла настоящая, неприкрытая агония. Не политическая злоба. Не жажда власти. Это была личная, сокрушительная, выстраданная боль. Так смотрят на человека, который отнял что-то самое дорогое. Так смотрят на врага, которого ненавидят всем сердцем, а не разумом.

И в моей голове что-то щелкнуло.

Обрывки дел, факты из папки Сэмсона, оброненные кем-то фразы — все это, как разрозненные кусочки пазла, вдруг завихрилось и стало складываться в единую, ужасающую картину.

Слишком идеален…

Личная охрана принца была изменена полгода назад… как раз после того, как ректор вернулся из долгой поездки…

Слухи о болезни леди Грейвин несколько лет назад…

Ее печаль… его холодность… эта боль в его взгляде…

Я резко обернулась к Сэмсону, хватая его за рукав. Глаза у меня горели, дыхание перехватило.

— Мы искали не там! — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от внезапного озарения. — Все это время… мы искали не там!

Он нахмурился, его собственное внимание полностью переключилось на меня.

— Лия? Что такое?

— Это не заговор власти! — я почти не слышала собственных слов, настолько быстро мысли неслись в голове. — Это не политика! Это месть! Личная месть!

Сэмсон замер. Его привычная маска скепсиса дала трещину, и сквозь нее проглянуло живое любопытство и надежда.

— Месть? — переспросил он, озадаченно. — За что? Грейвин и принц… они едва знакомы.

— Не напрямую! — я трясла его за рукав, не в силах сдержать волнение. — Копать надо не в его политических связях! Копать надо в его личной жизни! В его прошлом! В том, что случилось с ней! — я кивнула в сторону Лалиэль, все так же одиноко стоящей у окна.

Я видела, как в его глазах вспыхивает понимание. Как его собственный, опытный ум начинает прокручивать факты через новую призму, и они наконец-то начинают обретать смысл.

— Ты думаешь, принц как-то причастен к… — он не договорил, снова взглянув на ректора, который уже отошел от портрета, снова надев свою ледяную маску.

— Я уверена! — в моем голосе звучала непоколебимая уверенность, та самая, что была у меня до всего этого кошмара. Уверенность Лисандры, лучшего агента Императора. — Мы искали злодея. А он… он просто сломленный человек.

Мы стояли друг напротив друга, и между ними висело это открытие — живое, почти осязаемое. Тупик, в котором мы барахтались неделями, вдруг рухнул, открывая новую тропу. И мы видели ее одновременно.

Сэмсон медленно выдохнул, и на его губах появилась не ухмылка, а настоящая, широкая улыбка. Улыбка охотника, который учуял след.

— Ну что ж, — произнес он тихо. — Похоже, пора сменить тактику. С личной жизнью, говоришь?

Я кивнула, наконец отпуская его рукав. Азарт бил во мне ключом, смывая всю усталость и разочарование. Мы снова были командой. Но на этот раз — настоящей.

— С самой что ни на есть личной, — ответила я, и наши взгляды встретились в полном взаимопонимании. Охота продолжалась. Но теперь мы точно знали, кого выслеживаем.