Доктор Артур. Эхо ее сердца - Иман Кальби

Я чувствовала, как оно стучит, как просится наружу.

Чьё это сердце, а?

Я прижалась к стволу дерева. Он был мокрым, холодным, как надгробие.

И вдруг – я заплакала. Словно кто-то выключил внутри меня кран с последними силами.

– Прости… – шептала в пустоту, – прости, Лейла… Я не знала… Не знала, что ворую тебя… Он так тебя любил… Любит до сих пор!

Плакала, как ребенок. Тихо, глухо. Лицо во мху. Колени в грязи. Насекомые лезли на ноги, в волосы. Комары, липкие травинки, слизи улиток – весь живой кошмар леса обвивал меня, как ткань смертельного кокона.

Не знаю, сколько прошло времени моего пребывания в чистилище.

Вот здесь я и умру.

Стану чьей-то заметкой. Брошенной девочкой. Вещью с ошибочным сердцем.

А может, так и надо.

Чтобы отпустить всех. И его. И её.

И себя.

Но в какой-то момент, когда даже мысли перестали иметь форму, а тело стало ватным, я услышала его голос.

Сначала – далекий. Глухой. Невозможный.

– Ника!..

Я не сразу поверила.

Жмурилась. Сжималась еще сильнее. А он снова:

– Ника, ты где?!

И тут внутри меня что-то рванулось. Как нить, резко натянутая.

Я закричала. Громко. Судорожно.

– Я здесь! Артур!.. Здесь!..

Голоса. Шум. Лязг металла. Свет. Фары пробили лес, как божий перст. Сначала желтые, потом белые. Потом – силуэты. Кто-то бежит. Ломаются ветки. Свет фонаря слепит глаза.

И – Он.

Врывается, как шторм. Мгновенно.

Обнимает. Вжимает меня в себя.

– Господи… ты что наделала… – голос дрожит, хриплый. – Ты почему от меня убежала, малышка? Ты что?.. Я бы… я бы не выдержал, если бы тебя потерял…

Я прижалась к нему. Без слов. Только слезы текли – на его плечо, на его руки, на разбитые костяшки, которыми он, видимо, бил за меня…

И тогда я прошептала. Очень тихо. Почти в его кожу:

– Я знаю… У меня… сердце твоей жены…

Он вздрогнул.

Но не отстранился.

Только обнял крепче. Как будто боялся, что я снова исчезну.

ГЛАВА 14

АРТУР

Я не сразу понял, что именно происходит. Но как только в комнату вбежала Маша, даже не закрыв за собой дверь, все внутри меня стало на дыбы.

– Ее… нет! – воскликнула она, бледная как стена. – Вероники нет, Артур!… Она… она ушла…

– Что значит – ушла? – мой голос сорвался. Он стал не моим. Низкий, хриплый. Как будто не я говорил, а кто-то в панике изнутри.

– Я отправила ее принести вам чай в кабинет, – Маша дрожала, как школьница,– А потом – всё. Поднос у двери. Ни записки, ни звука. Калитка открыта. Собаки лаяли минут десять, но… никто не придал значения. Я думала, вы с ней…

Я не слушал дальше.

Уже выбегал. Уже орал на Амирову охрану. Уже метался, как раненное животное. Она ушла. В чужом крае. В горах. Ночью. В состоянии, которое я сам ей создал.

Я разрушил ее.

Своими глупыми, нелепыми сомнениями и попыткой зацепиться за прошлое зачем-то. Дурак…

– Черт, – прошипел я, – черт, черт, черт… Ника, малышка, только не это…

Внезапно страх потерять ее приобрел такие масштабы, что меня аж скрючило. Нет… Я не выдержу этого. Не могу ее потерять. Она стала всем… Она стала воздухом…

Машина, фары, фонари, шаги – все это было фоном. Я не различал слов. Все голоса звучали как под водой. Потому что внутри меня звучал только один – ее.

Как она тогда шептала: «Ты не отпускай меня, ладно? Не отпускай…»

А я выпустил.

Амир догнал меня у крыльца.

– Артур, стой. Лес. Она могла уйти туда. Старый склон, где ручей. Там мягко под ногами. Камень…

Я кивнул. Уже мчал. Уже знал почему-то и сам: она там.

Там, где страшно. Где больно. Где можно раствориться. Где умирают не от пуль – от одиночества.

Я звал её. Кричал, пока в горле не стало медной горечи. Сыпал проклятьями и мольбами, разбивал лицо ветками, сбивал ноги.

– Ника! Вероника! Девочка моя, отзовись! Я здесь!..

Шаги скользили. Глина. Влага. Мрак.

В голове – безумный рой: «Если она погибнет… Если ее найдет медведь… Если она просто решит не возвращаться… Или сердце опять начнет сбоить..»

Я не знал, кого ненавижу больше – себя или этот чертов, проклятый страх, который мешал мыслить рационально.

И тут – голос.

Тихий, охрипший. Почти нечеловеческий.

– Я здесь… Артур…

Я метнулся, как волк.

Пронесся через кусты, через упавшее дерево, через шиповник, который раздирал руки.

И вот – она.

Маленькая, мокрая, изрезанная крапивой. Лицо в слезах, губы посинели. Вся – в земле и в боли.

– Господи… – выдохнул я. – Ты… ты…

Я не стал говорить. Просто упал перед ней на колени, вжимаясь в ее бедра лицом, нюхая ее, как зверь. Тут же встал, обнял. Вдавил в себя, как потерянную часть. Целовал ее лицо, ее лоб, каждую слезинку, как будто стирал страх губами.

– Зачем? – прошептал. – Зачем ты это сделала, малышка… Ты что, с ума меня хотела свести? Я не перенес бы… я бы не вынес, если бы тебя… если бы я тебя потерял…

Она плакала. Горячо. Беззвучно.

– Прости… – выдохнула, прижимаясь щекой к моей шее. – Я не хотела… Просто… просто я услышала. И… поняла все. Это не я… Это ее сердце…

Я застыл.

Она знала.

Она слышала.

И пошла в лес, как в смерть. Потому что поверила, что не имеет права на мою любовь.

Я взял ее лицо в руки. Осторожно. Упрямо. В глаза – прямо. До самой души.

– Ника. Послушай меня внимательно. Это не сердце Лейлы делает тебя тобой. Это ты. Ты – свет. Ты – спасение. Ты вернула мне жизнь, понялa? Ты. И я с ума по тебе схожу… И не подходил я к тебе только потому, что думал, какие слова правильнее было бы подобрать для этой ситуации, сам в голове все укладывал, утрясал… Понимаешь, это ведь правда даже не один случай на миллион? Это мать его, один случай на все человечество! Только Всевышний мог тебя послать ко мне, малыш!

– Но…

– Не перебивай. – Я прижался лбом к ее лбу. – Когда ты пропала, я понял одну вещь. Мне плевать, чье сердце в твоей груди. Оно моё. Потому что оно бьётся рядом со мной. Потому что я его слышу. И потому что… я тебя люблю.

Она зарыдала. И я дал ей это. Эти слезы. Это очищение.

– Всё уже решено, – сказал я тише. –