Предатель. Он (не)достоин меня - Нина Авсинова

моя девочка, – рыдаю я сквозь пальцы. – Бедная моя Машенька. Она видела их. А я... а я ничего не замечала. Ходила, улыбалась, готовила ужины, говорила о любви. Какая же я слепая. Но... но почему она ничего не сказала мне?! Почему молчала?!

– Переживала за тебя, – отвечает Максим мягко. – Она рассказала мне об этом позавчера. В нашей беседе, на сеансе терапии, она доверилась мне. Сказала, что это удар для неё, что не знает, как тебе об этом сказать. Боялась, что тебе будет больно. Хотела защитить тебя.

Усмехаюсь сквозь слёзы. Горькая, злая усмешка искривляет губы.

– Значит, я была последняя, кто обо всём узнал, – говорю, вытирая слёзы ладонями. – Знали все – мои клиенты в бассейне, моя дочь, ты, может ещё полгорода... я одна ходила как дура. Верила ему. Доверяла каждому слову. А все вокруг уже знали правду. Жалели меня, наверное. Бедная Татьяна, такая наивная.

Встаю резко, опрокидывая стул. Он падает с грохотом. Пожилая пара оборачивается, смотрит. Не обращаю внимание. Быстро иду к выходу, хватаю куртку из гардероба. Слышу шаги за спиной. Максим бежит к кассе, быстро расплачивается, бросает деньги на стойку.

Выбегаю из кафе. Холодный декабрьский воздух бьёт в лицо, обжигает легкие, но мне все равно. Иду быстро, не разбирая дороги, просто прочь.

Обидно. Так обидно, что хочется кричать, бить что-нибудь, разрушить все вокруг. Чувствую себя полной дурой. Наивной, глупой дурой, которую все жалели, но никто не предупредил. Никто не сказал правду в лицо.

– Таня, стой! – кричит Максим за спиной.

Не останавливаюсь. Иду дальше, в никуда, куда глаза глядят, просто прочь от этого кафе, от этого разговора, от этой боли.

Он догоняет меня, хватает за руку, останавливает, разворачивает к себе и обнимает. Крепко, не давая уйти, прижимая к себе. Прижимает мою голову к своей груди.

И я рыдаю в его объятиях. Рыдаю так, будто выплакиваю всю свою боль, все обиды, все разочарования последних лет. Он держит меня, гладит по спине успокаивающе, шепчет что-то тихое, ласковое.

Не знаю, сколько прошло времени. Минута? Пять? Десять? Наконец успокаиваюсь. Рыдания стихают. Отстраняюсь, вытираю мокрое лицо рукавом куртки.

И только тогда замечаю – он в одном свитере. Без куртки. Стоит на холодном декабрьском воздухе, и пар идёт от его дыхания.

– Максим! – восклицаю я испуганно, хватая его за руку. – Ты же замерзнешь! Иди, надень куртку немедленно!

– Я в порядке, – улыбается он.

– Иди немедленно! – командую я строго, толкая его к двери кафе. – Сейчас же!

Он послушно возвращается внутрь, надевает куртку, застегивает молнию. Выходит обратно. Я уже успокоилась, пришла в себя. Стою, глубоко дышу холодным воздухом, чувствуя, как он наполняет легкие, освежает мысли.

– Прости, – говорю тихо, глядя ему в глаза. – Ты ни в чем не виноват. Совсем ни в чем. А я на тебе сорвалась. Это было несправедливо.

– Все нормально, – отвечает он спокойно, понимающе. – Я понимаю, как тебе больно. Понимаю лучше, чем ты думаешь.

Смотрю на него внимательнее.

– Ты тоже... ты тоже через это прошел?

Он кивает, в глазах мелькает старая боль.

– Четыре года назад. Жена ушла. К другому мужчине. Детей у нас не было, поэтому юридически было проще. Но все равно... все равно это больно. Когда человек, которому ты доверял, которого любил, предает тебя. Когда рушится все, во что ты верил.

Киваю. Он действительно понимает меня. Не просто жалеет из вежливости. Действительно понимает, потому что сам прошел через это.

– Пойдем, подвезу тебя домой, – говорит он мягко, беря меня за руку.

Садимся в машину. Он включает печку на полную мощность, теплый воздух обдувает лицо. Едем молча. За окнами темнота, редкие фонари, пустые улицы. Останавливаемся у моего подъезда.

– Спасибо, Макс, – говорю искренне, поворачиваясь к нему. – Спасибо, что выслушал. Что поддержал. Это много значит для меня.

– Всегда пожалуйста, Танюш, – улыбается он тепло. – Обращайся, когда нужна поддержка. Я рядом.

– Теперь всё проще, – говорю, больше себе, чем ему, обдумывая ситуацию. – Раз Маша уже знает о любовнице... значит, ей будет не так больно услышать о разводе. Она уже морально готова к этому. Уже пережила первый шок.

– Возможно, – соглашается он осторожно. – Но все равно будь с ней аккуратна. Она еще слаба. Не окрепла полностью.

– Буду, – обещаю твердо. – Обязательно буду.

Выхожу из машины. Закрываю дверь. Стою, смотрю, как он медленно уезжает, красные огни исчезают за поворотом. Потом поворачиваюсь к подъезду.

Иду домой.

В пустую квартиру, где больше нет мужа.

Где больше нет иллюзии счастливой семьи.

Где должна начаться теперь новая жизнь.

Глава 10

Глава 10

**Александр**

Сижу в нашей квартире на диване и жду возвращения Тани после работы уже который час. Наверное, ей надо прийти в себя после того, что она сегодня увидела в моем офисе.

Телефон лежит на столе передо мной – экран то и дело загорается, показывая время. Восемь вечера. Девять. Половина десятого.

Где она? Почему не отвечает на звонки? Почему игнорирует сообщения?

За эти часы я успел придумать и отрепетировать целую речь. Слова крутятся в голове, выстраиваются в правильном порядке.

«Таня, прости меня. Это была ошибка. Минутная слабость. Я был в плохом настроении из-за Маши, из-за того, что она не хочет меня видеть. Милена была рядом, я был уязвим, и это просто случилось. Но это ничего не значит! Ты – моя жена, моя семья, моя жизнь. Я не хочу тебя терять!»

Да, звучит убедительно. Главное – говорить искренне, смотреть в глаза, показать, как мне плохо, как я раскаиваюсь.

Она поверит. Должна поверить.

Двадцать лет вместе – это же не шутка. Это целая жизнь. У нас дочь, общий дом, общая история. Разве можно все это выбросить из-за одной глупости?

С Миленой я закончу. Конечно, закончу. Скажу ей, что это была ошибка, что я люблю жену, что больше не могу так продолжать. Она расстроится, но что поделать. Я никогда не обещал ей ничего серьезного. Никогда не говорил, что уйду от Тани. Это были просто приятные встречи, не больше.

А Таня... Таня простит. Она добрая, понимающая. Да, сейчас она в шоке, но когда успокоится, подумает, она поймет, что не стоит рушить семью из-за этого.

Главное – дать ей время.