Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

Считаю автоматически, как в детстве считала удары грома во время грозы. Тогда мама говорила: "Посчитай до десяти, и гроза уйдёт". Но эта гроза не уходит. Она приближается.

Кто стреляет? Охрана Тиграна? Те самые люди в чёрных костюмах, которые ещё час назад вежливо открывали перед нами двери? Или он сам?

— Выходи, тварь! — его голос сейчас ближе, где-то в соседнем помещении. — Думаешь, спряталась? Я из-под земли достану, и станет только хуже!

— Мамочка, мне страшно... — всхлипывает он, и эти слова входят в меня, как лезвие ножа. Медленно до самой рукоятки.

— Я знаю, мой хороший. Но мама рядом. Мама тебя защитит. Мы играем в прятки, помнишь? Нужно сидеть очень-очень тихо.

Пятый выстрел. Шестой.

Ближе. Они определённо ближе.

Мой взгляд мечется по подсобке, цепляется за детали. Швабра в углу. Ведро с присохшей тряпкой. Ящики с чистящими средствами — надписи расплываются в полумраке. Старое офисное кресло без одного колеса. И...

Сердце делает кульбит в груди.

На нижней полке стеллажа, прямо возле розетки, где заряжается чей-то телефон, лежит кобура. Чёрная кожа матово поблёскивает, металлическая застёжка отражает тусклый свет из-под двери.

Пистолет.

Мысль бьётся в голове, как пойманная птица. Кто-то из охраны оставил. Они переодевались здесь перед банкетом — я видела, как заносили сюда чехлы с костюмами, как выходили уже при галстуках, подтянутые, собранные.

Смотрю на кобуру и не могу отвести взгляд.

Я никогда в жизни не держала в руках пистолет. Даже в тире не была. Тигран всегда говорил, что его нежной девочке это ни к чему. "Твои руки созданы для других вещей, дорогая. Для ласки, а не для убийства".

— Проверьте все подсобки! — орёт Тигран. — Она могла спрятаться! Переверните всё, но найдите мне эту суку!

Топот ног. Чужие голоса перекликаются, двери хлопают. Они методично прочёсывают этаж.

Тянусь к кобуре. Кожа шершавая, плотная. Расстёгиваю ремешок — металлическая пряжка холодит пальцы. Вытаскиваю пистолет.

Господи, какой же он тяжёлый.

В фильмах они кажутся лёгкими, почти невесомыми. Герои крутят их на пальце, небрежно засовывают за пояс. Но этот... Этот тянет руку вниз. Металл холодный, почти ледяной. Рукоять ребристая, цепляется за влажную ладонь.

— Эта дверь заперта! — кричит кто-то прямо за стеной.

Дёргаю сына к себе, прижимаю к стеллажу. Моё тело — единственная преграда между ним и тем, что сейчас произойдёт.

— Сиди тихо, зайчик. Закрой глазки.

Где предохранитель? Пальцы судорожно шарят по незнакомой поверхности. Сдвигаю маленький рычажок сбоку. Щелчок кажется оглушительно громким.

— Мам? — Камиль поднимает на меня глаза. В полумраке подсобки они огромные, чёрные, как омуты. В них плавает ужас.

— Всё хорошо, милый. Всё будет хорошо.

Одной рукой глажу его по голове. Пальцы путаются в мягких прядях. Другой — пытаюсь взвести затвор. Не получается. Соскальзывает. Ноготь ломается о металлическую насечку — острая боль пронзает палец. Наконец, затвор поддаётся. Лязг разносится по подсобке металлическим эхом.

В дверь бьют. Раз. Два.

— Подожди, у меня есть ключи!

Поднимаю пистолет. Двумя руками, как показывают в кино. Ствол дрожит, описывает в воздухе восьмёрки. Прицел пляшет перед глазами.

Я не знаю, как стрелять. Не знаю, как целиться. Не знаю, хватит ли сил нажать на курок.

Что-то происходит со мной. Что-то щёлкает внутри, переключается. Дрожь уходит. Руки становятся твёрдыми, уверенными. Дыхание выравнивается — глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Сердце всё ещё колотится, но теперь это не паника. Это холодная, ясная решимость.

Мир сужается. Исчезает подсобка, исчезают звуки, запахи. Остаётся только полоска света под дверью, где мечутся тени. И дуло пистолета, направленное туда, откуда придёт угроза.

Я убью любого, кто войдёт.

Мысль не пугает. Наоборот — она даёт силу, наполняет меня странным спокойствием. Я мать. За моей спиной мой ребёнок. И я сделаю всё, чтобы защитить его.

Дверь распахивается. Врезается в стену с грохотом. Яркий свет из коридора бьёт по глазам, но я не моргаю. Не отвожу взгляд.

В дверном проёме — силуэт. Широкие плечи. Знакомый разворот. В руке что-то тёмное, металлическое.

Без сомнений и сожалений жму на курок.

Всё.

Глава 11

Я была готова к чему угодно. К отдаче пистолета, к оглушающему грохоту и плачу сына. Но нет. Вместо этого пистолет просто издает глухой щелчок. Сухой, ничего не значащий звук.

Нажимаю на курок еще раз и еще, еще… Но все без толку.

Время останавливается.

Я смотрю на пистолет в своих руках, не понимая. Нажимаю на курок снова — щелк. Еще раз — щелк, щелк, щелк. Металл холодит ладони, но он бесполезен. Мертвый кусок железа. Не заряжен. Обойма пуста.

Тень в дверном проеме надвигается. Заполняет собой всё пространство, перекрывает свет.

Я отшатываюсь, прижимая Камиля к себе так сильно, что он всхлипывает. Пистолет выпадает из моих рук на бетонный пол с лязгом, который отдается в висках. Ноги становятся ватными. Горло перехватывает спазмом.

Сейчас. Сейчас всё кончится. Сейчас Тигран ворвется, схватит, оттащит, и я больше никогда не смогу защитить своего ребенка. Я попыталась. Господи, как я пыталась. Но этого недостаточно.

Фигура делает шаг внутрь, и свет из коридора падает на лицо.

Рустам.

Я замираю. Перестаю дышать. Смотрю на него, и в груди что-то обрывается. Не знаю, облегчение это или отчаяние. Он стоит на пороге, широкоплечий, неподвижный, в руке у него пистолет. Наверное, заряженный, в отличие от того, что я только что держала.

Его лицо непроницаемо. Темные глаза смотрят на меня без выражения, губы сжаты. В коридоре за ним слышны голоса, топот ног, но он не оборачивается. Просто стоит и смотрит.

Я сползаю по стене вниз, прижимая к себе дрожащего Камиля. Сил стоять больше нет. Колени подгибаются, руки деревенеют.

— Пожалуйста, — шепчу я, и голос мой звучит чужим, надломленным. — Пожалуйста, не отдавай нас ему.

Рустам не отвечает. Делает еще один шаг, приседает передо мной на корточки. Убирает пистолет за спину, за пояс. Движения плавные, неспешные.

Протягивает руку, и я вздрагиваю, пытаюсь отодвинуться, но спина уже упирается в стеллаж. Некуда идти.

Но он не хватает меня. Не тащит. Пальцы осторожно касаются моего запястья. Теплые, жесткие. Он задирает рукав моего платья. Медленно. Ткань скользит по коже, оголяя предплечье.

Синяки.

Темные, почти черные в полумраке подсобки. Отпечатки пальцев, как клеймо.

Рустам смотрит на синяки долго. Очень долго. Пальцем проводит по потемневшей коже. Касание легкое, почти невесомое, но я все равно вздрагиваю. Больно. Всё болит.

Его челюсть напрягается. Желваки проступают под смуглой кожей. Глаза темнеют, становятся почти черными.

Где-то