Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

— Рустам! Ты там ее нашел?

Он не поворачивает голову. Продолжает смотреть на меня. В его взгляде что-то меняется. Что-то, чего я не могу понять, расшифровать. Гнев? Жалость? Или просто усталость от всего этого безумия?

— Рустам! — голос настойчивее. — Есть там кто?

Шаги приближаются, но он не спешит отвечать. Чем ближе становится звук, тем сильнее меня начинает трясти.

Рустам медленно опускает мой рукав. Встает. Разворачивается к двери, загораживая меня собой. Широкая спина в черной рубашке, натянутая ткань на плечах.

— Нет, — голос ровный, спокойный. — Здесь никого нет.

Я перестаю дышать. Камиль прижимается ко мне сильнее, его пальцы впиваются в мое платье. Мы замираем оба, превращаемся в две неподвижные тени в углу подсобки.

— Точно? — в коридоре кто-то приближается, и я вижу краем глаза еще один силуэт в дверном проеме.

— Точно, — повторяет Рустам, и в его голосе появляется легкая раздражительность. — Думаешь, я не знаю, как обыскивать помещение? Здесь только тряпки и ведра. Идем дальше.

Секунда тянется вечность. Я слышу, как колотится мое сердце. Глухие удары в ушах, такие громкие, что, кажется, их слышит весь этаж.

Наконец, второй человек отходит.

— Ладно. Проверим кухню.

Шаги удаляются. Рустам стоит еще мгновение, не шевелясь, потом оборачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу предупреждение. Молчать, не двигаться, не выходить.

Он кивает. Один раз. Коротко.

Потом выходит из подсобки и плотно прикрывает за собой дверь.

Щелчок замка. Снаружи. Он запер нас.

Я сижу в темноте, обнимая Камиля, и не могу поверить. Он не выдал нас. Смотрел мне в глаза и солгал. Рустам, который всегда стоял рядом с Тиграном, лучший друг. Он солгал ради меня.

Почему?

Этот вопрос пульсирует в голове, но ответа нет.

За дверью стихают голоса. Топот ног удаляется. Кто-то кричит, что нужно проверить подвал, кто-то отвечает матом. Потом наступает тишина. Плотная, звенящая, тяжелая от недосказанности.

Камиль всхлипывает тихо, уткнувшись мне в грудь. Прижимаю сына крепче, закрываю глаза и позволяю себе на мгновение просто дышать. Мы живы. Мы еще живы.

И у нас еще есть шанс.

Страх никуда не уходит. Он сидит внутри, холодный и липкий, напоминая Тигран не остановится. Он будет искать. Публичного позора он мне ни за что не простит.

Это только начало.

Глава 12

Ожидание наваливается на плечи тяжелым одеялом. Оно густое, душное, пропитанное тревогой.

У меня нет с собой часов, но кажется время тянется бесконечно.

Камиль уснул на кресле, свернувшись калачиком под тонким пледом. Я провожу рукой по его волосам, и пальцы слегка дрожат. В комнате пахнет застоявшимся воздухом и едва уловимым ароматом лаванды. Кто-то положил в шкаф саше, и теперь этот запах смешивается с запахом страха, который исходит от меня самой.

Я очень благодарна Рустаму, что не отвел меня к мужу, но теперь мне придется бояться еще и за него. Он пошел против своих. Против Тиграна. Против «братства», которое для таких, как они, значит больше, чем кровные узы.

Не знаю, почему он решил мне помочь. Не знаю, что толкнуло его на это. Может, жалость. Может, отчаяние в моих глазах слишком велико. Но сейчас это неважно. Важно только то, что у меня есть шанс. Последний.

Время, которое застыло, словно капля росы на травинке, разгоняется с нуля до бесконечности, когда в коридоре снова слышатся шаги. Дверь тихо скрипит, и я вздрагиваю, сжимая в руках край пледа. В проёме появляется силуэт широкие плечи, тёмная одежда. Рустам.

Он входит беззвучно, закрывает дверь за собой и подходит ко мне. В руках у него одежда. Спортивный костюм мне и Камилю.

— Одевайся, — говорит тихо, почти шёпотом. — Быстро.

Киваю, переодеваюсь сама и переодеваю полусонного Камиля. Застёгиваю молнию до подбородка, натягиваю капюшон.

Рустам наклоняется к Камилю, аккуратно поднимает его на руки. Мой сын сонно утыкается носом в плечо Рустама. Что-то внутри меня болезненно сжимается при виде этой картины. Чужой мужчина держит моего ребёнка, и я должна доверять ему свою жизнь.

— Пойдём, — Рустам кивает в сторону двери.

Я иду за ним, стараясь ступать бесшумно. Коридор погружён во тьму, только слабый свет из кухни пробивается сквозь приоткрытую дверь. Мы спускаемся по лестнице, и каждая ступенька скрипит так громко, что, мне кажется, весь дом слышит наши шаги. Сердце бьётся где-то в горле, руки вспотели, ладони скользят по перилам.

Мы выходим через чёрный ход, и холодный ночной воздух обжигает лёгкие. Пахнет сыростью, прелыми листьями. Я вдыхаю глубже, пытаясь успокоиться, но дыхание сбивается, становится прерывистым.

Машина стоит у края двора. Тёмный джип, почти невидимый в ночи. Рустам быстро открывает заднюю дверь, усаживает Камиля на пол. Между сидениями уже застелен плед. Я забираюсь рядом с сыном, прижимаю его к себе. Рустам садится за руль, и двигатель оживает с глухим рокотом.

Мы выезжаем со двора без фар, медленно, почти крадучись. Гравий хрустит под колёсами, и этот звук кажется оглушительным. Я оглядываюсь назад, смотрю на окна дома. Меня все еще разыскивают, но никто не выходит, не кричит, не бежит за нами.

Пока всё тихо.

Только когда мы выезжаем на дорогу, Рустам включает фары. Свет вырывает из темноты полосу асфальта, белые полосы разметки, придорожные кусты. Он прибавляет скорость, и мы мчимся вперёд, сквозь ночь, сквозь тишину.

Я смотрю на его затылок, на напряжённые плечи. Он молчит. Я тоже молчу. Слова сейчас не нужны — они только разрушат эту хрупкую тишину, в которой мы оба пытаемся удержаться.

Камиль всхлипывает во сне, и я глажу его по спине, шепчу что-то успокаивающее, хотя сама еле сдерживаю дрожь. В машине тепло, но меня знобит — изнутри, из самой глубины. Страх въелся в кожу, в кости, в каждый вздох.

Мы едем по пустынной дороге, мимо спящих деревень, мимо заправок с погасшими вывесками, мимо полей, растворяющихся в темноте. Изредка навстречу попадается машина, и каждый раз я вздрагиваю, сжимаю Камиля крепче, но фары проносятся мимо, и мы снова одни.

Рустам не говорит ни слова. Его лицо в свете приборной панели напряжённое, скулы сведены, губы сжаты в тонкую линию. Он смотрит только вперёд, руки крепко сжимают руль. Я чувствую, как от него исходит напряжение — густое, тяжёлое, почти осязаемое.

Проходит час. Может, больше. Время размывается, становится тягучим и бесконечным. Я смотрю в окно, вижу, как город остаётся позади, как огни становятся всё реже, как темнота сгущается вокруг нас.

Мы почти выехали. Почти на свободе.