Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

— Не смотри, — шепчу я ему, закрывая ему глаза ладонью. — Не смотри, солнышко.

Но я сама смотрю. Не могу не смотреть.

Рустам лежит на земле, скрючившись, дышит тяжело, хрипло, сквозь зубы. Лицо его серое, покрытое потом, который блестит в тусклом свете фонаря. Губы искусаны до крови. Вокруг него — огромная лужа крови, которая продолжает расти, растекаться по земле, заполняя трещины в асфальте.

Я делаю шаг вперёд, потом ещё один. Ноги почти не слушаются, но я иду, подхожу ближе. Воздух пропитан запахом крови, такой густой, что першит в горле.

— Рустам, — шепчу я, и голос мой звучит чужим, надломленным.

Он не отвечает. Только стонет, зажимая рану. Пальцы его скользят в крови, и я вижу, как между ними пульсирует алое — в такт биению сердца.

Господи. Господи, что мне делать?

Я опускаю Камиля на землю, быстро отрываю подол платья, несмотря на холод, который мгновенно впивается в кожу. Руки дрожат так, что едва могу ухватить ткань. Присаживаюсь на колени рядом с Рустамом.

— Держись, слышишь? Держись, — голос срывается на хрип.

Скручиваю ткань жгутом, обматываю вокруг бедра, чуть выше раны. Он вскрикивает, дергается, но я не отпускаю, затягиваю крепче, изо всех сил. Мышцы рук горят, пальцы скользят в крови, но я продолжаю тянуть, пока узел не становится тугим.

— Нужно... остановить кровь, — бормочу я больше себе, чем ему. — Нужно...

Рустам открывает глаза затуманенные болью. Смотрит на меня, и губы его шевелятся, пытаясь что-то сказать.

— Дом, — выдавливает он хрипло. — В доме... спутниковый... телефон.

— Где? — Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать слова. — Где именно?

— Кабинет... Под столом. — голос становится тише, слабее. — Или в ящике... левом...

— Хорошо, хорошо, я найду, — обещаю я, хотя внутри всё сжимается от паники.

Я оборачиваюсь к Камилю. Он стоит в нескольких шагах, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Забираю Камиля и бегу в дом. Ноги несут меня сами, я влетаю на веранду, распахиваю дверь. В темноте ищу нужную комнату.

Стол оказывается завален бумагами, старыми журналами, пустыми бутылками. Никакого телефона. Куча мусора, ручки, скрепки, какие-то квитанции. Рою глубже, и, наконец, нащупываю что-то твёрдое.

Телефон.

Мчусь обратно. Когда я выбегаю на улицу, сердце замирает.

Рустам лежит неподвижно. Глаза закрыты. Лицо восковое, почти белое. Грудь не поднимается.

— Рустам! — кричу я, падая рядом с ним на колени.

Трясу его за плечо, но он не реагирует. Я прижимаю пальцы к его шее, пытаюсь нащупать пульс. Пальцы дрожат так, что не могу ничего почувствовать. Пробую ещё раз, прижимаю сильнее.

Есть. Слабый, едва различимый, но есть.

— Рустам, просыпайся! Пожалуйста, просыпайся! — Я трясу его сильнее, хлопаю по щеке, но он не открывает глаз.

Глава 15

Рустам

Открываю глаза, и первое, что понимаю — болит. Болит так, что хочется снова провалиться в темноту, куда не достают ни звуки, ни свет, ни эта чертова тупая боль, разливающаяся по всему телу. Грудь горит, словно кто-то развел внутри костер и забыл потушить. Каждый вдох дается с трудом — воздух царапает горло, оседает в легких тяжестью.

Над головой белый потолок. Лампы дневного света мигают едва заметно, раздражая глаза. Пахнет спиртом, лекарствами и чем-то металлическим, неприятным. Больница. Я в больнице. Виктория справилась. Умничка. Я в ней не сомневался.

Поворачиваю голову, и мир плывет, качается, словно я на корабле. Тошнота поднимается волной, но я сглатываю, заставляю себя сфокусироваться. Рядом с кроватью кто-то сидит. Фигура размытая, но я узнаю силуэт — хрупкий, напряженный.

Она. Нежная девочка с бесконечно-голубыми глазами.

Смотрит на меня и в ее взгляде, столько нежности и облегчения одновременно, что на мгновение забываю о боли. Волосы у нее растрепались, лицо бледное, под глазами темные круги. Она выглядит так, словно не спала несколько суток. Но все равно невозможно красива.

Я пытаюсь что-то сказать, но горло сухое, слова застревают где-то внутри. Получается только хрип. Она сразу наклоняется ближе, берет меня за руку. Ее пальцы холодные, дрожащие.

— Рустам, — шепчет ломающимся голосом. — Ты слышишь меня?

Я киваю, хотя даже это движение отдается болью в затылке. Пытаюсь выдавить улыбку, но губы словно деревянные.

Сбоку раздается голос. Резкий, властный:

— Еще раз объясни, как это все произошло.

Я поворачиваю голову и вижу Амира. Старший брат стоит у окна, скрестив руки на груди, смотрит на Викторию тяжелым взглядом. Он выглядит уставшим, но в его позе чувствуется напряжение, как у хищника, который готов сорваться в любой момент. На нем темная рубашка, расстегнутая у ворота, рукава закатаны до локтей. Щетина на подбородке говорит о том, что он тоже давно не спал.

Виктория бледнеет еще сильнее, если это вообще возможно. Она отпускает мою руку, сжимает свои ладони в замок, словно пытаясь удержаться от дрожи.

— Я... я уже говорила, — начинает она тихо. — Мы были...

Но я не даю ей закончить. Боль, слабость — плевать. Я не позволю, чтобы ее допрашивали, чтобы она снова проживала произошедшее.

— Хватит, — хрипло выдавливаю я, отмахиваясь от медсестры, которая пытается поправить капельницу. — Ну что ты мне девочку мучаешь?

Амир переводит взгляд на меня, удивленно вскидывает бровь.

Я делаю глубокий вдох — легкие протестуют, но я игнорирую боль, смотрю на Викторию.

— Вик, пойди пока позавтракай.

Она моргает, растерянно смотрит на меня, потом на Амира.

— Сейчас три часа ночи, — говорит тихо.

Я усмехаюсь, хотя это причиняет боль даже мышцам лица.

— Ну так тем более. Иди отдыхай. — Я пытаюсь сесть, но тело не слушается, и я падаю обратно на подушку. Сглатываю, чувствуя, как во рту пересохло. — Где Камиль?

— Он с близнецами, — басит Амир, и в его голосе слышится облегчение, смешанное с раздражением. Он отходит от окна, подходит ближе к кровати, смотрит на меня сверху вниз. — Ты лучше объясни, какого хрена решил сдохнуть?

Виктория резко вскакивает со стула, и я вижу, как по ее лицу пробегает судорога. Амир сразу же поворачивается к ней, жестом указывает на дверь.

— Иди, девочка. Отдохни. Лера тебе уже точно комнату приготовила. Мы с братом поговорим. Ренат, отвези домой. — кивает охраннику у двери.

Вика смотрит на меня, и в ее глазах столько невысказанного, столько боли, что мне хочется подняться, обнять ее, сказать, что всё будет хорошо. Но я только киваю, стараясь улыбнуться.

— Иди, Вик. Правда. Лерку не бойся. Жена у Амира боевая, но классная.

Она медленно кивает, разворачивается и выходит из палаты, закрывая за собой дверь. Медсестра,