Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

закончив возиться с капельницей, тоже выходит, бросив на Амира строгий взгляд — мол, недолго, пациенту нужен покой. Амир не обращает на нее внимания и, открывая окно, достает пачку сигарет из-за пазухи.

Мы остаемся одни. Он садится на стул, который только что занимала Виктория, наклоняется вперед, упирается локтями в колени и смотрит на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ну? — говорит, наконец. — Рассказывай.

Я закрываю глаза, собираясь с мыслями. Боль пульсирует в груди, отдается в плечо, в руку. Я чувствую, как по венам течет что-то холодное — наверное, обезболивающее через капельницу, но оно помогает слабо.

— Я сам во всем виноват, — говорю я, открывая глаза и глядя в потолок. — Решил помочь девочке сбежать.

Амир молчит, только напряжение в его теле усиливается. Я чувствую его взгляд, тяжелый, требовательный. Я сглатываю, поворачиваю голову к нему. В горле сухо, словно его изнутри обожгли.

— Тигран держал ее у себя. Насильно. — Я делаю паузу, чувствуя, как гнев снова поднимается внутри, несмотря на слабость. — Она пыталась уйти, он не отпускал. Избивал. Я не мог просто стоять в стороне.

Амир вздыхает, проводит рукой по лицу, потом по волосам. Он выглядит измученным.

— Рустам, какого черта ты полез в это дерьмо? Ты же знаешь, кто такой Тигран. Знаешь, на что он способен. И она не просто “девочка”. Она жена его!

— Знаю, — киваю я. — Но он совсем берега попутал. Так оставлять было нельзя, Амир. Представь, если бы твою Леру…

— Заткнись!

Он смотрит на меня долго, и я вижу, как в его глазах борются эмоции — злость, беспокойство, усталость.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором снова всплывают обрывки того, что произошло. Темнота. Крики. Выстрел — громкий, оглушительный, разрывающий воздух. Боль. Я упал, и последнее, что помню — лицо Виктории, искаженное ужасом.

— Вика сообразила позвонить тебе?

— Когда единственный контакт в телефоне мой… Но о чем ты вообще думал? Этот ублюдок мог всех положить...

Он не заканчивает, но слова повисают в воздухе, тяжелые, как камень. Амир качает головой, и я вижу, как у него дергается желвак на скуле.

Я смотрю на него и понимаю, что он боялся. Боялся по-настоящему. Мой старший брат, всегда сильный, всегда уверенный, человек, который никогда не показывает слабости. Которого боится половина страны. Но сейчас я вижу предательницу слабость. В том, как сжаты его челюсти, в том, как он отводит взгляд.

— Я не хотел вас всех пугать.

— Пугать. — поднимает голову, смотрит на меня, и в его глазах что-то блестит. — Виктория не отходила от тебя ни на минуту. Хорошо хоть сына с близнецами оставила. — замолкает, сжимая губы.

Я знаю, что он хочет сказать. Что он тоже боялся потерять меня.

В палате тихо, только гул медицинского оборудования, монотонное пиканье датчиков. За окном темнота глубокая, беззвездная. Три часа ночи. Самое тяжелое время, когда тело и душа на пределе, когда каждая минута тянется, как вечность.

— Что дальше? — спрашиваю я. — С Тиграном.

Амир вздыхает, откидывается на спинку стула.

— Разбираемся... — Он усмехается, но это не веселая улыбка. — Он в ярости. Но мою семью трогать нельзя. Даже если эта семья косячит.

— Сколько я тут валяюсь?

— Двое суток. Операция была сложная. Пуля задела бедренную артерию. Если бы Вика не наложила повязку и не зажимала рану, пока врачи блуждали по лесу… В общем, повезло.

— Не чувствую себя везучим.

— Зато живой, — отвечает Амир жестко. — А это главное.

Я киваю, закрываю глаза. Усталость накатывает волнами — тяжелая, липкая, затягивающая в темноту. Но я борюсь с ней, потому что знаю: стоит мне заснуть, и кошмары вернутся. Выстрел. Кровь. Крики.

— Рустам, — говорит Амир тихо, и я открываю глаза. Он смотрит на меня серьезно. — Больше так не делай. Ладно?

Я смотрю на него и медленно киваю.

— Постараюсь. Свое я уже забрал. Теперь главное — удержать.

Он усмехается, качает головой.

— Ты невыносимый.

— Знаю.

Глава 16

Седьмой день.

Я сижу на широком подоконнике в гостевой комнате, поджав под себя ноги, и смотрю в окно. За стеклом — серое небо, тяжелое, низкое, словно вот-вот обрушится вниз. Деревья во дворе качаются от ветра, их голые ветки скребут по воздуху, издавая тихий, тревожный шорох.

Дом брата Рустама — это другой мир. Спокойный, размеренный, наполненный теплом, которого я так давно не ощущала. Здесь нет напряжения, которое последнее время висело в воздухе рядом с Тиграном. Нет этого постоянного ожидания взрыва, нет страха. Но и свободы тоже нет. Здесь всё чисто, аккуратно, уютно. Но я чувствую себя чужой. Гостьей, которая слишком долго задержалась.

Я не выхожу из дома. Только езжу в больницу к Рустаму, и то в тонированной машине, с охранником за рулем и еще тремя в соседней машине.

Отрывая меня от тяжелых мыслей, за дверью раздаются легкие шаги, потом тихий стук.

— Вика? — голос Леры мягкий, осторожный. — Можно войти?

Я поворачиваю голову, смотрю на дверь. Секунда. Две.

— Да, заходи.

— Дети бесятся в детской, а я принесла тебе чай, — говорит, заглядывая, и ставит поднос на столик рядом с кроватью. — Травяной, с мятой. Думала, тебе понравится.

— Спасибо, — шепчу я, слезая с подоконника и подходя к ней.

Лера садится на край кровати, похлопывает рядом с собой.

— Сядь. Поговорим.

Я сажусь, беру чашку в руки. Она горячая, почти обжигающая, и я прижимаю ее к груди, наслаждаясь этим теплом. Пар поднимается вверх, пахнет мятой, медом. Спокойствием.

Лера смотрит на меня долго, изучающе, потом вздыхает.

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю.

— Понимаю, — она кивает. — Это нормально. Ты пережила многое.

Молчание повисает между нами, но оно не тяжелое. Лера не давит на меня, не требует ответов. Она просто сидит рядом, и это... приятно. Я давно не чувствовала такой простой человеческой близости.

— Рустам сегодня выписывается, — говорит тихо. — Врачи сказали, что он уже может быть дома. Правда, ему нужен покой, восстановление. Но он настоял, что хочет вернуться. Мальчики такие мальчики.

Сердце сжимается. Рустам. Я навещала его каждый день, сидела рядом с его кроватью, смотрела, как он спит, как морщится от боли, когда поворачивается. Он спас меня. Вытащил из того ада, в который я сама себя загнала. И я до сих пор не знаю, как его благодарить.

— Это хорошо, — отвечаю. — Я рада.

Лера улыбается, кладет руку мне на плечо.

— Он очень заботится о тебе. Ты для него важна, Вика.

— Я не знаю… Не понимаю почему. Но я очень благодарна.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает