Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

Лера тихо встает, целует меня в макушку и оставляет в одиночестве.

Вечером я слышу, как машины въезжают во двор.

— Осторожно, Рустам, не торопись, а то сейчас обратно в реанимацию отвезу, — басит Амир.

— Я в порядке, — отвечает Рустам, и голос его хриплый, усталый, но твердый.

Слышу, как он поднимается по лестнице, медленно, с остановками. Потом шаги затихают. Рустам в соседней комнате. Лера, наверное, помогает ему устроиться.

А я глупо не могу выйти, чтобы поздороваться. Это что за внезапный приступ смущения? Злюсь, на саму себя так сильно, что не сразу слышу стук в дверь. Вздрагиваю оборачиваясь.

— Да?

Дверь открывается медленно, и на пороге появляется Рустам.

Он выглядит измученным. Лицо бледное, движения осторожные, словно каждый шаг дается ему с трудом. На нем домашняя одежда — темная футболка, спортивные штаны. Левую руку он держит чуть прижатой к боку — там, где была рана.

Но он улыбается. Слабо, но искренне.

— Привет, — говорит тихо.

— Привет, — шепч, и вдруг понимаю, что мне хочется подойти к нему, обнять, убедиться, что он настоящий, что он здесь. Но я стою на месте, сжимая руки в кулаки.

Рустама смущение не мучит, и он проходит в комнату, прикрывая за собой дверь. Проходит к кровати, медленно опускается на край морщась.

— Как ты? — спрашивает, глядя на меня.

Я смеюсь — коротко, без радости.

— Это я должна тебя спрашивать. Ты только из больницы.

— Я в порядке, — он отмахивается. — Врачи сказали, что всё заживает хорошо. Почти как новенький. Еще пару недель — и будет лучшая версия.

Молчание. Я смотрю на него, и что-то сжимается в груди. Он рисковал жизнью ради меня. Пошел против своих. И я до сих пор не понимаю почему.

Рустам тянется к карману, достает оттуда что-то, протягивает мне.

— Держи.

Я подхожу ближе, и... Это документы. Паспорт. Свидетельство о рождении Камиля. Новые, с другими фамилиями, но с нашими фотографиями.

Сердце замирает.

— Это... как?

— У меня есть связи, — говорит он просто. — Хорошие связи. Теперь ты можешь уехать. Куда захочешь. Никто тебя не найдет.

Я смотрю на документы, и руки дрожат так, что буквы расплываются перед глазами. Это свобода. Настоящая, осязаемая свобода. Я могу взять Камиля и уехать. Начать всё заново. Жить.

Но почему-то вместо радости я чувствую пустоту.

— Зачем ты это делаешь? — шепчу я. — Зачем ты так рискуешь ради меня?

Рустам молчит долго. Потом встает, подходит ко мне. Стоит так близко, что я чувствую тепло его тела, запах его кожи. Что-то свежее, чистое, успокаивающее.

— Потому что люблю тебя.

Мир останавливается.

Я смотрю на него, и в голове пусто. Совсем пусто.

— Что?

— Я люблю тебя, — повторяет он, и в его голосе нет сомнения. — Давно. Влюбился с тех пор, как увидел тебя в первый раз. Но ты была с Тиграном. И я не мог... не имел права.

Я качаю головой, отступая.

— Рустам, я...

— Я знаю, — останавливает меня, нежно придерживая за запястье. — Я знаю, что ты не чувствуешь того же. И это нормально. Я не жду ничего. Просто... я не мог смотреть, как он с тобой обращается. Как он ломает тебя. Я не мог этого выносить.

Слезы наворачиваются на глаза, и я зажмуриваюсь, пытаясь их сдержать. Но они всё равно текут.

— Ты не должен был, — шепчу я. — Ты не должен был рисковать собой ради меня.

— Должен, — говорит твердо. — Потому что ты этого достойна. Ты достойна того, чтобы быть свободной. Счастливой. По-настоящему любимой, — касается костяшками пальцев, вытирая непрошеные слезы. Его пальцы теплые, нежные, и от этого прикосновения внутри что-то ломается окончательно.

Я смотрю на его усталое лицо, на его глаза, полные боли и нежности — и понимаю, что он говорит правду. Что всё это время он любил меня молча, издалека, не требуя ничего взамен.

И мне хочется... хочется почувствовать это. Хочется хотя бы на мгновение поверить, что кто-то может любить меня просто так, без условий, без требований.

Я поднимаю руку, касаюсь его лица. Он замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Рустам…

Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание на своих губах. Еще мгновение. Один крошечный миллиметр и мы поцелуемся.

Но нет.

В последнюю секунду я отстраняюсь, отворачиваюсь.

— Прости, — выдыхаю я. — Прости, я не могу.

Он стоит молча, не двигаясь. Потом кивает.

— Я не... я не знаю, что чувствую, — говорю сбивчиво. — Я запуталась. Всё слишком сложно.

— Знаю, — повторяет он мягко. — И я не тороплю тебя. Просто... знай, что я здесь. И что бы ты ни решила — я помогу тебе.

Смотрю на него, и сердце сжимается от благодарности, от боли, от чего-то еще, чему не могу дать имя.

— Спасибо…

Он улыбается, и выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

Остаюсь одна, с документами в руках, с его словами в голове, с почти-поцелуем на губах.

И я не знаю, что делать дальше.

Но впервые за долгое время чувствую, что у меня есть выбор.

Глава 17

Я стою у окна в гостиной, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрю на сад, залитый вечерним светом. Солнце садится медленно, окрашивая небо в оттенки персика и лаванды, и этот закат такой мирный, такой обманчиво спокойный, что на секунду я даже верю, что всё будет хорошо. Что я могу просто стоять здесь, дышать, существовать, и больше ничего не бояться.

Но страх никуда не уходит. Он сидит внутри, тяжелый и холодный, сжимает желудок, не позволяя о себе забыть.

За спиной слышится голос Рустама. Кажется, он разговаривает с кем-то по телефону. Голос у него ровный, деловой, но я слышу в нём напряжение, едва уловимую жёсткость. Я не оборачиваюсь, продолжаю смотреть в окно, но уши сами ловят каждое слово, каждую интонацию.

— Да, я понимаю, — говорит Рустам. — Но это невозможно. Она здесь, и она останется здесь. Теперь это ее дом.

Пауза. Я слышу, как он вздыхает, потом снова говорит, и теперь голос звучит жёстче:

— Объясняю в последний раз. Виктория не вернётся. Точка.

Меня пронзает холодом.

Я зажмуриваюсь, пытаясь унять дрожь в руках. Пальцы сжимают край занавески так сильно, что плотная ткань трещит в ладонях.

— Не смей угрожать мне, — продолжает Рустам, и теперь в его голосе слышится сталь. — Кровная месть? Серьёзно? Ты думаешь, меня это пугает?

Ещё одна пауза, более долгая. Я представляю, как Тигран говорит что-то на том конце провода. Наверняка