Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

Я в другом городе. В другой стране. В другой жизни.

Это осознание приходит не сразу, а волной — медленной, теплой, почти нереальной. Я свободна. Мы свободны.

Поворачиваю голову и вижу Рустама. Он спит на боку, лицо расслабленное, дыхание ровное. Рука его лежит поверх одеяла, пальцы слегка согнуты, словно он что-то держал и отпустил во сне. Я смотрю на него и чувствую, как внутри распускается что-то легкое, невесомое. Благодарность, нежность, облегчение. Он рядом. Он здесь. И это не сон.

Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить его. Ноги касаются прохладного деревянного пола, и я невольно ежусь. Приятный холодок пробегает по ступням. Встаю, накидываю на плечи легкий халат и выхожу из спальни.

Квартира маленькая — две комнаты, крохотная кухня, совмещенный санузел. Окна выходят во двор, где растут старые липы, и по утрам сюда проникает столько света, что кажется, будто стены светятся изнутри. Здесь пахнет деревом, чистотой и свежестью, которую невозможно описать словами. Словно воздух здесь другой, не такой, как в том городе, где я прожила столько лет в страхе.

Страха больше нет. Тиграна посадили на десять лет, а его бизнес растащили, как шакалы, его самые преданные друзья и та самая вторая жена. Что ж. Кажется, он получил все, чего заслуживает.

Иду на кухню. Камиль уже проснулся — сидит на полу у окна и что-то сосредоточенно строит лего. Услышав мои шаги, поднимает голову и улыбается — широко, открыто, так, как улыбаются только дети, которые не знают, что такое притворство.

— Мама! Смотри, я замок построил!

Подхожу, опускаюсь рядом с ним на пол, обнимаю за плечи. Целую его в макушку, и он хихикает, отстраняется, снова принимается за свою постройку.

Встаю, иду к плите. Наливаю воду, ставлю чайник на огонь. Вода шумит, закипает, и этот звук кажется мне самым мирным на свете.

Но мысли всё равно приходят. Всегда приходят.

Я думаю о том, как мы сбежали.

Мы приехали сюда три недели назад. Этот маленький итальянский город, провинциальный, но именно поэтому безопасный. Здесь нас никто не знает. Здесь мы можем начать всё заново.

Рустам всегда улыбается, когда видит нас. Всегда обнимает Камиля, поднимает его на руки, кружит по комнате, пока тот не начинает визжать от восторга.

А я... открыла небольшую булочную на углу нашей улицы. Пеку хлеб, булочки, пироги. Нравится запах теста, тепло печи, нравится, что могу делать что-то своими руками и видеть результат.

Я свободна. Мы свободны.

Это осознание всё еще кажется невероятным, хрупким, словно стеклянная статуэтка, которая может разбиться от одного неловкого движения.

Слышу шаги за спиной. Оборачиваюсь — Рустам заходит на кухню, потирая лицо ладонями. Волосы растрепаны, на щеке след от подушки. Он смотрит на меня и улыбается — сонно, тепло.

— Доброе утро, — говорит он, подходит, обнимает меня сзади, утыкается носом в мою шею.

Я прикрываю глаза, прислоняюсь к нему спиной, чувствую его тепло, его дыхание на коже. Сердце сжимается от нежности.

— Доброе, — шепчу я.

Он целует меня в висок, отпускает, идет к Камилю. Присаживается рядом, начинает помогать ему строить башню. Кам рассказывает ему что-то взахлеб, размахивает руками, и Рустам слушает внимательно, кивает, иногда вставляет вопрос.

Я стою у плиты, смотрю на них и понимаю, что хочу, чтобы этот момент никогда не кончался. Чтобы всё так и оставалось — тихим, светлым, простым.

Но у меня есть новость. Новость, которую я пока не произнесла вслух, потому что боюсь. Боюсь, что это изменит что-то, что спугнет хрупкое равновесие, которое мы так осторожно выстраиваем.

Я беременна.

Узнала неделю назад. Сначала не поверила — сделала три теста, все три показали две полоски. Потом пошла к врачу. Мы говорили на ломаном английском, но там мне подтвердили. Восемь недель.

Я не знаю, как сказать Рустаму. Боюсь его реакции — не потому, что он плохой человек, а потому, что мы только-только начали дышать. Только-только перестали оглядываться через плечо. А тут новая жизнь, новая ответственность.

Но я хочу этого ребенка. Хочу так сильно, что иногда кладу ладонь на живот и шепчу что-то беззвучное, обещаю, что всё будет хорошо, что я не отпущу, не предам, не оставлю.

Наливаю чай в чашки, несу к столу. Рустам поднимается с пола, садится напротив меня. Камиль остается играть, не обращая на нас внимания.

— Как спалось? — спрашиваю я, сжимая чашку в ладонях, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.

— Рядом с тобой всегда хорошо, — отвечает он, делает глоток чая, морщится — горячо.

Я киваю. Молчу. Смотрю на него и пытаюсь найти слова. Правильные слова.

— Рустам, — начинаю я, и голос предательски дрожит.

Он сразу настораживается, откладывает чашку, смотрит на меня внимательно.

— Что случилось?

— Ничего плохого, — быстро говорю я, качая головой. — Просто... Я хочу тебе кое-что сказать.

Он молчит, ждет.

Я делаю глубокий вдох. Выдыхаю. Кладу руку на живот — неосознанно, инстинктивно.

— Помнишь, как ты говорил, что хочешь большую семью? — спрашиваю я тихо.

Он хмурится, не понимая, куда я клоню.

— Да...

— Ну, — я улыбаюсь, чувствуя, как по щекам текут слезы, хотя я даже не заметила, когда заплакала, — похоже, мечты сбываются быстрее, чем мы думали.

Секунда тишины. Две. Он смотрит на меня, потом на мою руку на животе, потом снова на меня. И вдруг лицо его меняется — разглаживается, светлеет, и в глазах вспыхивает что-то невероятное, яркое.

— Ты... Ты серьезно?

Я киваю, всхлипываю, смеюсь сквозь слезы.

— Восемь недель.

Он вскакивает так резко, что стул с грохотом падает назад. Камиль вскрикивает от неожиданности, поворачивается к нам. Но Рустам уже обходит стол, хватает меня за руки, поднимает на ноги, прижимает к себе так крепко, что перехватывает дыхание.

— Вика, — шепчет он мне в волосы, и голос его дрожит. — Это самый дорогой подарок...

Я обнимаю его, уткнувшись лицом в его грудь, и плачу — тихо, облегченно. Он гладит меня по спине, целует в макушку, и я чувствую, как его плечи вздрагивают. Он тоже плачет.

— Я так боялась тебе сказать, — шепчу я.

— Почему? — он отстраняется, смотрит на меня, вытирает мои слезы большими пальцами. — Почему ты боялась?

— Потому что у нас и так всё сложно...

— Нет, — перебивает он, качая головой. — Нет, Вика. У нас всё хорошо. И будет еще лучше. Обещаю тебе.

Жизнь начинается заново, но я хочу отпустить все прошедшее и поздно вечером, прихватив блокнот и ручку, сажусь за стол.

«Дорогая я из прошлого,

Если бы ты могла увидеть меня